В них было что-то хрупкое. Кобра, Ашер и я были созданы для пыток, созданы, чтобы выдерживать зверства войны, боль и страдания. Они — нет. И все же здесь они были, уничтоженные среди нас.

Я подавил низкий рык и напомнил себе, что внешность бывает обманчива. Инстинктивно мне хотелось завернуть маленькую альфу в кокон и наорать на омегу, чтобы тот держался в безопасности. Подсознательно мой разум вопил, что я должен их защитить, хотя сознательно я признавал их компетентность. Это была мука.

Единственное, что удержало меня от рычания на Сэди, была Джинкс. Моя младшая сестра всегда была странной, и внешне выглядела как хрупкая девица, которая и мухи не обидит. Невинная маленькая девочка, нуждающаяся в защите. Даже вися под потолком с кровью, капающей изо рта, я не смог сдержать легкий смешок, сотрясший мою грудь.

Я видел, как эта маленькая девочка заставляла взрослых солдат плакать всего лишь парой колких слов. В школе ее перевели в самые старшие классы, потому что даже в шесть лет ее интеллект был непостижим. Она также была школьной задирой. Я получал подробные письма от Джалы и Джесс о том, как Джинкс постоянно доводила до слез своих старшеклассников. Конечно, они находили это забавным.

Урок из всего этого: внешность не значит ничего. Я повторял эту мантру про себя, пока Сэди и Ксеркс держались друг за друга. Омега смотрел на маленькую альфу с такой интенсивностью, что мне захотелось зарычать на него, что она моя. Не его. Тем самым заявить на нее права во всех смыслах, чтобы он знал, кому она принадлежит. К черту все! Ведь именно так вел себя Кобра.

Нет, я должен быть лучше.

Нас всех только что пытали часами. Двое мертвых альф были разбросаны по полу сотнями крошечных кусочков. Если все пятеро из нас собирались выжить в этом новом мире, я должен был стать лидером.

С грохотом Спайк срезал Кобру, и его бледное тело рухнуло на бетонный пол. Мое сердце рухнуло вместе с ним, пока я смотрел на мужчину, на котором старался не фокусироваться. Мы были партнерами. Я сказал ему, что всегда буду рядом, и я имел это в виду. И все же он снова немилосердно страдал, а я не мог это остановить.

Я мысленно заставлял Кобру пошевелиться, подняться на ноги и одарить меня своей фирменной дерзкой усмешкой. Он оставался лежать неподвижно. Сэди и Ксеркс изнуренно покачивались, пытаясь удержать друг друга.

Следующим срезали Ашера, и его татуированные пальцы дрожали от напряжения. Кровь стекала из обоих его глаз, прокладывая дорожки по жестким скулам, словно слезы. Это не делало его жалким. Выражение лица Ашера было твердым, как гранит. Он был тем мужчиной, с которым не стоит связываться, и малая часть меня была благодарна за его присутствие.

Кобра и Сэди навязчиво занимали мои мысли. Статус омеги Ксеркса сводил мои инстинкты с ума. Но Ашер был просто еще одним альфой, солдатом. Тем, кто мог стоять рядом со мной и помочь защитить их. Он смотрел на Сэди, когда та держалась за Ксеркса, как умирающий, молящийся богу солнца. Его одержимость ею была приемлемой, пока он держал себя в руках и доказывал свою верность. Если он хоть раз еще подвергнет опасности Сэди или Кобру, я убью его голыми руками. Другого шанса у него не будет.

Наконец Спайк освободил меня от пут. Я приземлился на ноги и едва ли оценил свои травмы. Я уже классифицировал свои травмы и отмахнулся от них. Мои тяжелые мышцы с трудом расширялись и сокращались после столь долгого висения под потолком. Мне потребовался момент, чтобы сосредоточиться, прежде чем я смог наклониться и взять тело Кобры с пола. Я баюкал его у себя на груди.

Потрясающие алмазы и кристаллы, встроенные в его кожу, потеряли свой обычный блеск. Даже его змеи страдали. Теперь, когда я знал, что у Кобры нет животной формы, потому что он сам и был зверем — многое, что сбивало меня с толку все эти годы, обрело смысл. В мире перевертышей, после того как мы сражались с монстрами фейри, мне всегда приходилось выбивать из него всю дурь. Он всегда с трудом сдерживал свою агрессию и успокаивался.

Постоянные порывы к драке не покидали его, пока я не прижимал его великолепное лицо к стене и не всаживал свой член ему в зад. Только когда я заполнял его спермой, его глаза возвращались в норму. Только тогда тени переставали извиваться на его бледной коже. Он полностью терял себя в пылу битвы и переставал притворяться цивилизованным.

Сейчас шея Кобры безвольно свисала через мое предплечье, его великолепное лицо было искажено болью. В отличие от остальных, плоть Кобры была покрыта не просто жуткими синяками. Он был весь в сотнях крошечных порезов. Кто-то пытался вырезать его драгоценные камни из кожи, но потерпел неудачу. Мое нутро подсказывало, что это дело рук отца Кобры. Если он собирался стать принцем мафии и этого города, ему придется доказать свою состоятельность.

Я содрогнулся от этого ужасного осознания.

Дон был более темной, более отполированной версией своего сына. Если Кобра был едва сдерживаемой агрессией и огнем, то Дон был клинком.