Девкалион тихо вздыхает:

— Конечно. Вот только я не ветеринар. Это бедное создание мы сами вылечить не сможем.

Лицо Кардена тут же вытягивается от разочарования.

— Мы можем облегчить ее боль и подержать в безопасности, — торопливо добавляет Девкалион. — А послезавтра, когда закончится учебная неделя, я заберу ее с собой в город и отнесу к врачу. Договорились?

Карден расплывается в такой улыбке, какой учитель у него еще отродясь не видел, и на несколько секунд Девкалион замирает, борясь с непреодолимым желанием разрыдаться. Он ловит себя на мысли: улыбался ли этот ребенок хоть раз так открыто с тех пор, как его усыновил Уран?

— Я сам всё сделаю, не бесп…

— Нет, я тоже хочу, — перебивает мальчик. — Я хочу ее спасти.

Девкалион прекрасно понимает, почему.

Эта птичка — крошечный осколок доброты, которую Уран клеймит слабостью, посреди жизни, выстроенной на сплошном насилии и кошмаре. Для Кардена это единственный шанс сотворить нечто светлое, милосердное, человеческое.

Следующий час они хлопочут над раненой ласточкой. Устраивают ее в картонной коробке, проделав отверстия для притока воздуха и выстелив дно мягким пледом, чтобы создать удобное гнездо. Затем накрывают коробку тканью, обеспечивая птице необходимые темноту и покой.

Девкалион объясняет Кардену, что тот может забрать коробку к себе в спальню, но нужно строго следить, чтобы рядом не было громких звуков, яркого света и сквозняков. Мягкое, сухое тепло помогает сбить шок от травмы.

— А кормить мы ее не будем? — спрашивает Карден, пытаясь заглянуть внутрь через одну из дырочек в картоне.

— Лучше не стоит. Ласточки питаются насекомыми… любая другая еда может только навредить. Но вот водой напоить мы обязаны — буквально по крошечной капельке.

— Понял. А крыло? Оно срастется само?

— Нет, Карден. Крылом должен заняться ветеринар, поэтому ни в коем случае не трогай его и не пытайся вправить. Сделаешь только хуже.

Карден кивает, сидя на полу и прижимая колени к груди:

— Мне так жаль эту птичку.

— Мне тоже. Но ты поступил правильно, когда подобрал ее. Она поправится. Ты должен гордиться собой: ты совершил очень добрый, благородный поступок.

Слышать в свой адрес такие слова… Мальчик резко вскидывает голову. Отец никогда не говорит с ним в подобном тоне — скорее наоборот. Если Уран и пускает в ход эти определения, то исключительно как ругательства, и всегда — в адрес Гэвина.

— Можно я кое-что спрошу? — шепчет он после долгой паузы.

— Конечно. Но потом ты сразу пойдешь к себе и ляжешь спать. Твой отец не должен ничего узнать.

Мальчик кивает:

— Как мне стать таким же добрым, как ты, а не злым, как папа?

Девкалион так и застывает с приоткрытым ртом. Весь мир вокруг словно погружается в абсолютную, звенящую тишину после столь наивного и одновременно сокрушительного вопроса из уст десятилетнего ребенка.

— Как мне научиться беречь вещи и людей так, как умеешь ты, — он выразительно косится на коробку с ласточкой, — а не ломать и калечить, как делает папа?

Девкалион мысленно благодарит полумрак за то, что тот скрывает исказившую его лицо боль. Он опускается на колени и садится на пол рядом с Карденом. Долго молчит, мучительно подбирая слова. Это слишком недетские, глубокие вопросы, от которых невозможно просто отмахнуться дежурной фразой.

— Понимаешь, Карден… мы всего лишь люди. Мы не рождаемся абсолютно добрыми или абсолютно злыми. Но мы способны выбирать, какую сторону в себе выпускать наружу. Даже тогда, когда весь мир силой толкает нас ко злу.

— Но папа наказывает меня за доброту. У меня нет выбора. Я злой, точно как он, и он хочет видеть меня именно таким.

Девкалион знает это слишком хорошо. Именно поэтому отвечать сейчас так невыносимо тяжело. Как остаться человеком, если вырастивший тебя отец методично вытравливает из тебя всё светлое, заставляя быть худшей версией самого себя?

— Карден, пока в твоей душе живет желание выбирать добро — ты остаешься добрым человеком. Твои нынешние поступки продиктованы не твоей собственной волей. Помни: всё, что тебя заставляют делать и говорить, — лишь слепое подчинение воле твоего отца. Ты всё еще можешь спастись от этой участи.

— Правда могу?

Девкалион инстинктивно понижает голос до едва слышного шепота. Порой ему чудится, будто Уран способен слышать каждое слово, произнесенное в стенах этого дома, если не на всем гребаном острове.

— Если ты не дашь ему сломать себя изнутри, то когда вырастешь и примешь имя Кроноса, ты сможешь разорвать этот порочный круг. Сможешь восстать против него и сокрушить его — точно так, как поступают настоящие герои. Ты ведь помнишь, о чем гласят мифы?