Карден даже боится представить, как завершился этот отбор. Стены дождя и грохот бури наглухо заглушают любые звуки снаружи. Он до рези щурит глаза, надеясь, что зрение не подведет его так же, как слух, но различить удается немногое. Самого мальчишки нигде не видно; зато у выхода из гигантского живого лабиринта отчетливо угадывается знакомый силуэт отца.

Ладонь Девкалиона с мягкой, но непреклонной твердостью опускается на его столешницу:

— Карден, некоторые вещи лучше не видеть. Возвращайся к уравнению и допиши его, вас ждет ужин.

Девкалион никогда не повышает голос и не срывается на грубость, даже когда отчитывает их. Что неизменно сбивает мальчика с толку, ведь Уран с пеленок вбивал ему в голову иное: если ты ошибся или повел себя дурно, кара обязана быть жестокой, физической, доводящей до истошных слез. Иначе щенок никогда не уяснит, чего делать нельзя.

«Доброта — это слабость, — звучит в ушах его вечный рык. — Добротой ты не добьешься ни капли уважения. Люди должны не восхищаться твоим мягким сердцем, они обязаны в ужасе ссаться от той жестокости, на которую ты способен».

Кардену с трудом дается эта философия, однако спорить с ней он не смеет и лишних вопросов не задает.

Порой он ловит себя на мысли: есть ли дети у самого Девкалиона? — и изо всех сил пытается нарисовать их в воображении. В такие минуты его обжигает укол тихой детской зависти, ведь их отец — не бессердечный монстр, лишенный тепла, в отличие от его собственного.

Он уже почти выводит финальную цифру в уравнении, когда тяжелые двери библиотеки с грохотом распахиваются настежь. Стремительные, тяжелые шаги Урана отмеряют комнату и замирают точно за спинами сыновей.

— За мной, — единственное, что он отрывисто рявкает.

Гэвин и Карден испуганно переглядываются. Для ужина слишком рано. Трапеза предстоит не из приятных, и к бабке не ходи: Уран останется в бешенстве еще на несколько дней. А значит, им придется ступать словно по тонкому льду — следя за тем, чтобы не сорвалось ни единого лишнего слова и даже тон голоса не показался дерзким.

Девкалион едва сдерживает дрожь, когда поднимает глаза на вошедшего хозяина и вежливо склоняет голову в приветствии. Его веки на долю секунды испуганно вздрагивают — мимолетный жест, который не ускользает от внимательного взгляда Кардена. Мальчик тоже оборачивается через плечо и моментально понимает причину.

Уран одет в свой привычный безупречно скроенный дорогой костюм, однако само его лицо и резкие, хищные движения буквально сочатся яростью. Дети давно научились не лезть на рожон: они слишком часто застают его в таком бешенстве. Они пока не знают, какой кошмар творится в недрах живого лабиринта и что сегодня еще один ребенок завалил смертельную игру. Вот уже много лет он маниакально одержим идеей возродить величие Олимпа со всеми его мифологическими узами, но до сегодняшнего дня сумел отобрать лишь Кардена и Гэвина.

Его цель — с маниакальной точностью воссоздать генеалогическое древо древних греков с двенадцатью титанами, порожденными Ураном и Геей: Кроносом, Реей, Гиперионом, Тейей, Коем, Фебой, Океаном, Тефией, Крием, Мнемосиной, Фемидой и Иапетом. Родить их естественным путем невозможно — не только потому, что Гея банально не выдержит двенадцать беременностей подряд, но и потому, что между первенцем и младшим образуется непреодолимая возрастная пропасть, не говоря уже об отсутствии гарантий нужного пола младенцев.

Но превыше всего Уран жаждет абсолютного совершенства. Несмотря на слепую веру в собственный гений, величие и в то, что взял в жены равную себе породистую женщину, генетика — штука капризная и слишком непредсказуемая, чтобы полагаться на случай. Ему нужны отпрыски с исключительными врожденными задатками, конкретными физическими данными и доказанным выдающимся интеллектом.

Вся загвоздка в том, что Кардену только-только стукнуло десять, а Гэвину — девять. Уран уже расписал сценарий так называемой «Ночи престолонаследия», назначенной на день их двадцатиоднолетия, когда он торжественно наречет сыновей новыми именами, дав официальный старт своему великому замыслу. Однако истинным триумфатором станет лишь тот, кто сумеет первым усыновить тринадцать детей, с помощью которых будет воссоздан новый пантеон Олимпа. Тот из троицы будущих вождей, кто первым заслужит имя Кроноса, получит расчищенную дорогу, прямые выходы на приюты и доступ к «зеленому коридору», лично подконтрольному Урану.

Заветный рубеж в двадцать один год неумолимо приближается, а у него на руках — лишь двое из двенадцати запланированных титанов.

— Мне нужно повторять дважды, что мои приказы выполняются сию же секунду?! — рычит Уран.