— Лиззи, он чисто визуально один в один твой типаж, который ты расписывала годами. Ты что за манифестацию Вселенной провернула, мать твою? — выдыхает он.

Господи, вот сейчас мне реально хочется испариться от жгучего стыда. Хочется, чтобы прямо под моими ногами разверзлась бездна и поглотила меня целиком. Но самое паршивое — это самодовольная, наглая ухмылка на физиономии Майлза.

— Значит, твой идеал во всем, а? — шепчет он с предельным ехидством.

В ответ я молча впечатываю ему средний палец прямо перед носом.

Нис на том конце провода продолжает бушевать, как ураган:

— Ты ему заплатила? Или сгенерировала через нейросеть? Он вообще настоящий? Господи, умоляю, скажи, что он из плоти и крови и что в эти выходные у него внезапно не случится форс-мажора, из-за которого он сольется со свадьбы!

— Дориан! — одергиваю я его. — С чего бы мне выдумывать человека?!

Только то, что мы встречаемся, подумаешь.

Я не замечаю его приближения и тем более не слышу шагов, ведь он ходит босиком. Внезапно крепкая рука собственнически обвивает мои плечи, и лицо Майлза появляется в кадре вплотную к моему.

Глаза Диониса выкатываются из орбит:

— Putain de merde! [Блядский рот!]

Майлз на секунду подвисает:

— Ты не говорила, что он француз.

— Он не француз, просто выучил язык и решил, что это автоматом делает его парижанином.

— А, это когда он спиздил родительские бабки и рванул в Париж?

— Именно в тот раз.

— Что ж, я искренне рад, что он соизволил вернуться. Иначе как бы я узнал, что являюсь воплощением мужчины твоей мечты? До единой детали. Забавно, правда?

Я резко отпихиваю его локтем:

— У тебя каштановые волосы и черные глаза, Майлз, таких миллиарды штампуют. Спустись на землю, корону собьешь.

— Да почему ты вечно…

— Вы двое ни хера не вместе, — отрезает Дионис, перебивая наш треп.

Мы мгновенно забываем про склоку и синхронно поворачиваемся к экрану айфона. Нис буравит нас прищуренным взглядом, между его бровей залегла глубокая складка.

— Ты о чем вообще? — натянуто смеюсь я.

Он медленно качает головой:

— Вы не пара.

— Полагаю, нам об этом известно чуточку лучше, чем тебе, — с подчеркнутой вежливостью вставляет Майлз.

Но брат начисто игнорирует его потуги:

— Лиззи?

— Да?

— Вы ломаете эту комедию только для того, чтобы на свадьбе тебе никто не капал на мозги из-за того, что ты до сих пор одна?

Глава 4. «ЗАБУДЬ»

Культ Геры очень древний, в некоторых регионах Греции он возник, возможно, даже раньше культа Зевса. В таких городах, как Аргос, ее почитали в качестве главного божества.

Гера

Я скучала по Калифорнии. И хотя с Нью-Йорком у меня сразу возникла мощная душевная связь, ни одно место на земле не сравнится с тем, где ты выросла.

Халф-Мун-Бей хранит в себе воспоминания — настолько же прекрасные, насколько и разрывающие сердце. Этот город олицетворяет собой то самое «до» — до того, как Уран и Кронос перевернули наши жизни вверх дном. Время, когда Зевс еще мог свободно ходить и бегать; когда Арес видел обоими глазами; когда Посейдон еще мог рассекать волны на доске и быть рядом с Хэрин; когда Нис стучал в дверь моей комнаты, потому что чуял, что мне паршиво.

И главное — это место, где всё еще был жив папа. Каждый чертов угол здесь кричит об имени Гипериона. Наша любимая лавка с джелато, куда он приводил нас за рожком на четыре шарика, таявшим раньше, чем мы успевали разделаться со вторым. Крошечный магазинчик с винилом и дисками, где он скупал пластинки только ради того, чтобы поддержать едва сводящего концы с концами владельца. Наш неизменный пляж и океан, в волнах которого мы учились плавать. Школа, перед которой я до сих пор отчетливо вижу нашу машину, припаркованную вторым рядом с включенной аварийкой.

Майлз сидит за рулем арендованной тачки, послушно следуя указаниям навигатора. Я могла бы и сама показать ему дорогу до нашего дома, но правда в том, что стоило нам проехать дорожный указатель «Халф-Мун-Бей», как мое желание разговаривать пробило отметку абсолютного нуля.

Мне жизненно необходимы эти минуты тишины — чтобы впитать знакомые до боли улицы, заново пережить осевшие здесь воспоминания и выжать из себя максимум светлых эмоций, заглушив тьму. Та девочка, которой я была в Халф-Мун-Бей, и та женщина, которой я стала в Нью-Йорке, — два абсолютно разных человека. И по первой из них я так и не нашла в себе сил отслужить панихиду.

Я позволяю себе мимолетный взгляд на водительское кресло. На Майлзе классические черные «рейбены», и судя по футболке с коротким рукавом и опущенному стеклу, калифорнийское пекло дается ему нелегко. Он рулит обеими руками, хотя предплечье лениво покоится на дверце. Время от времени шальной порыв ветра треплет его каштановые волосы, делая его до неприличия похожим на модель с обложки, а вовсе не на скромного преподавателя литературы, приехавшего сюда изображать моего хахаля.