— Так вот… — Я перевожу дух и вывожу крупными буквами имя ЛИАМ. — Лиам учился с нами в Йеле, и он парень моего брата, Зевса. Про Лиама тебе нужно знать главное: у него совершенно уникальное видение мира и своя собственная логика жизни. С непривычки он может вызвать у тебя кучу вопросов или даже слегка выбесить, но он потрясающий парень и очень добрый. Никогда не оставляй еду без присмотра, если он рядом: сметет не раздумывая.

— Принято, сделал пометку. А что насчет твоих родных братьев? — Он проводит пальцем по свеженачерченной схеме, наглядно показывая, что схватывает всё на лету.

Улыбка сама собой касается моих губ, и на мгновение я залипаю на этих именах — просто черные чернила на белом листе. Отрешаюсь я ровно до тех пор, пока не чувствую на себе его вопросительный взгляд темных глаз.

Чертовски трудно подобрать нужные слова, когда говоришь о тех, кого любишь больше всего на свете — главным образом потому, что на свете просто нет таких слов, которые могли бы описать их по достоинству.

Первым делом я рассказываю про Зевса. Он старший брат не только по свидетельству о рождении, но и по своей сути. Тот самый цербер, который лично знакомился с каждым пацаном, зовущим меня на свидание, исключительно ради того, чтобы предупредить: если я не вернусь домой в целости и сохранности, он достанет ублюдка хоть из-под земли. Ответственный, вечно перегибающий палку, сделавший своей жизненной миссией нашу защиту и поставивший семью превыше всего на свете. Тот тип людей, о чьей любви ты знаешь не по громким речам или нежным телячьим нежностям, а потому, что он нутром чует, в чем ты нуждаешься, и его молчаливые поступки кричат об этом громче тысячи пустых фраз.

Затем идет Поси — с его чарующим, свободным взглядом на жизнь, родственная душа Лиама. Я объясняю, что банда из Посейдона, Лиама и Гермеса — это убойный коктейль: душа любой пьянки и главный источник всех наших семейных катастроф. Рассказываю о его запутанной и мучительной лавстори с лучшей подругой Хэрин и о его бешеной страсти к океану. О том, какой он гениальный серфер, но сколько дерьма ему пришлось перелопатить, чтобы выгрызть свое место под солнцем в мире, который упорно считал его тупым и ни на что не годным.

— Голубые волосы? — перебивает меня Майлз.

— Да, по ним ты узнаешь его без малейших сомнений.

— А Арес? В мифологии он был богом войны — воинственным и сеющим хаос. Он похож на свой прототип?

В памяти тут же вспыхивает картина: Арес поджигает гроб Кроноса, запуская ту самую цепочку испытаний, которая стоила ему глаза и поставила под удар всю семью. Я старательно гоню воспоминание о том, как погиб наш отец; я уже не первый год хожу к психотерапевту, но до сих пор с трудом способна переварить эту потерю.

— Арес… Арес — это ходячий хаос, чистая правда. К слову, он ослеп на один глаз.

Майлз передергивает плечами:

— Что за дичь вообще творилась в твоей семье?

— Отличный вопрос, который я благополучно проигнорирую.

Об Аресе я выкладываю ему правду, опустив самые болезненные и глубокие раны. Биологическая мать, которая никогда его не любила, вбила ему в голову установку: в этой жизни его вообще никто не сможет полюбить. Из-за этого он привык относиться к отношениям поверхностно и отстраненно, до смерти боясь даже заикнуться о вещах, причиняющих ему боль. Он привык прятаться за глухой стеной сарказма и злых подколок, лишь бы никто не разглядел, как сильно он страдает внутри. Я предупреждаю Майлза, что у Ареса длинный язык и напрочь отсутствуют какие-либо фильтры — он рубит правду-матку прямо в лоб, даже когда тема на грани фола и благоразумнее было бы просто заткнуться.

— Кто остался? — спрашивает наконец Майлз.

— Нис.

Он улыбается, выразительно кивая на мое лицо:

— Судя по твоей улыбке, это твой любимый брат. Я угадал?

— У меня нет любимчиков, это попросту невозможно, — тут же защищаюсь я. — Но с ним я делила больше всего минут слабости. Звучит дико, ведь ты и сам скоро увидишь: кажется, будто Дионис абсолютно профнепригоден для нормального человеческого общения. Он производит впечатление человека, которому перманентно скучно и глубоко насрать на всё вокруг, но это лишь фасад. Порой тебе покажется, что он в стельку пьян, хотя сейчас он пьет куда меньше благодаря долгому пути, который прошел. Правда, я на сто процентов уверена, что на предстоящих выходных он развяжется и напьется от счастья за Поси, и Рори будет рядом, чтобы приглядывать за ним. Он мой лучший друг.

— Почему мне кажется, что за твоими словами прячется глухая тоска?

Я отрываюсь от блокнота, где только что разглядывала выведенное имя брата, и вскидываю глаза на соседа. Как он, черт возьми, это понял?

Я с трудом сглатываю. Ладно, пожалуй, об этом я могу ему сказать, тут нет великой тайны:

— Был период, когда он сбежал в Париж, прихватив с собой родительские деньги. Потом он вернулся и вымолил прощение.

Майлз высоко вскидывает обе брови:

— Ого. Ну и… специфическая же у вас семейка.

— И это я еще не успела рассказать тебе про то, как Хейвен засветила сиськи перед Хайдесом в театре Йеля спустя две недели после знакомства.

— Чего?!