Да, даже у меня в голове это звучит нелепо. Я бы сама над собой посмеялась, будь у меня настроение.

Я и правда не думаю, что участие в одной из наших игр могло хоть как-то сблизить её со мной.

Я нахожу её в своём кабинете. Это её любимый способ меня провоцировать — занимать мой стол и пользоваться моими вещами. Светлые волосы собраны в растрёпанный хвост, на носу очки, а сама она что-то печатает за компьютером. К счастью, не за моим.

Она не сразу меня замечает — я умею двигаться бесшумно.

Поэтому позволяю себе немного её рассмотреть. Сначала взгляд скользит к статье, висящей на стене, и я усмехаюсь. Хейвен стоит спиной, без футболки, перед Хайдесом, который таращится на неё во все глаза. Сейчас, оглядываясь назад, я бы такого не повторила. Это был неверный и нечестный поступок, даже если ничего и не было видно. Но всё равно рада, что сделала это: теперь это воспоминание, над которым смеёмся мы все, и Хейвен первая.

Я всё ещё улыбаюсь, когда снова смотрю на Блю. И тут губы застывают, вытягиваясь в прямую линию. Она смотрит на меня. Уже заметила.

Я сразу вижу перемену в языке её тела. Она больше не расслаблена в кресле, спина выпрямлена и напряжена, словно она настороже. Будто в любую секунду кто-то может войти, снова связать её и попытаться убить.

Я не могу её за это винить.

Я захожу в кабинет, отделённый от остальных рабочих мест журналистов, но остаюсь у порога, чтобы не пугать.

— Привет, — здороваюсь первой.

— Привет.

Тон враждебный. Он и раньше таким был, но сейчас гораздо сильнее. Точка невозврата.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Афина, у меня нет времени на болтовню. Чего ты хочешь?

— Узнать, как ты после случившегося, — повторяю я, уже конкретнее. Это не пустая болтовня.

— Ты имеешь в виду после того, как меня похитили прямо здесь, в кампусе, а очнулась я привязанной к грёбаной греческой колонне в заброшенном театре? И какая-то греческая Китнисс Эвердин чуть не нашпиговала меня стрелами?

— Вижу, тебе хочется припомнить каждую мелочь, — бормочу я.

Блю резко вскакивает и отступает, прижимаясь к самой дальней от меня стене.

Я поднимаю руки.

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Если ты забыла, мой брат сделал всё возможное, чтобы тебя спасти, а потом мы о тебе позаботились.

Она издаёт резкий смешок.

— Ты шутишь, да?

— Нет. Как я признаю, что ты оказалась в чудовищной ситуации, так и ты должна признать, что злодеями были не мы. Мы тоже были жертвами.

Она не находит, что ответить. Постепенно мышцы расслабляются, хотя глаза остаются настороженными. Блю медленно делает шаг вперёд, я повторяю. Между нами всё ещё приличное расстояние, но мы хотя бы больше не стоим в противоположных концах комнаты.

— Мне правда очень жаль. Я никогда не могла представить, что ты окажешься втянута в опасности моей семьи.

— Ладно.

— Я серьёзно, Блю.

— Я тоже. Ладно, хорошо, я поняла. Хватит.

Я хмурюсь.

— Хватит?

— А ты чего ждёшь? Что мы станем подругами? Что я теперь в тебя влюблюсь? Что мне вообще будет приятно с тобой разговаривать?

— Нет.

— Вот именно. Потому что этого не будет. После той ночи на Хэллоуин вы надолго исчезли, и, полагаю, ваши семейные «проблемы» были решены, но мне всё равно. Я никогда не забуду, через что из-за тебя прошла. Это было страшно. Я знаю только одно: хочу, чтобы ты держалась от меня подальше. И ты, и все, кто с тобой связан. Я даже не могу дружить с человеком, у которого такая семья.

Я указываю на неё пальцем.

— Даже не смей судить мою семью. Мои братья и кузены не такие, как те, кто заставил тебя участвовать в этой больной игре. Ясно?

Она стискивает челюсть и отводит взгляд.

— В любом случае я тебя понимаю. И ещё раз прошу прощения.

— Извинения приняты. А теперь, думаю…

— Нет, я ещё не ухожу. Хочу сказать тебе последнее.

Она скрещивает руки на груди.

— Я слушаю.

— Я ухожу с должности главного редактора газеты.

— Что?

Она выглядит расстроенной, и я не понимаю почему, если больше не хочет иметь со мной ничего общего. В конце концов, если бы я осталась, ей пришлось бы видеть меня почти каждый день и разговаривать. Но, наверное, по рабочим вопросам она способна вести себя по-взрослому и забыть… о попытке её убить.

— Так будет лучше. Должность перейдёт к Хелл Фокс, с понедельника она займёт моё место. В ближайшие дни я сообщу об этом остальным.

Хелл любит писать, и после нескольких её материалов я убедилась, что эта должность идеально ей подходит. Не только потому, что даст дополнительные зачётные баллы и хорошо будет смотреться в резюме после выпуска, но и потому, что её страсть к этому сильнее моей. Мне нравится писать, конечно, но я всё-таки куда более жадный читатель.