До сегодняшней ночи я здесь ни разу не была. Казалось бы, если вырасти на острове, море должно стать чем-то любимым, по чему потом скучаешь, но со мной произошло ровно обратное. Я всегда держалась от него подальше.

Пляж тянется на несколько километров параллельно пешеходной набережной. Здесь есть велодорожки, прогулочные тропы, киоски и заведения, которые сейчас уже закрыты. Кажется, кроме нас пятерых, вокруг вообще никого.

По моей просьбе мы спускаемся на песок, и их любопытство растёт с каждой секундой. Гермес продолжает сыпать вопросами, совершенно не умея ждать.

Здесь песок смешивается с галькой, поэтому я прошу всех направить фонарики телефонов к берегу, чтобы было легче искать ракушки. Нахожу одну, правда расколотую пополам, а когда Хейвен замечает, что я делаю, подбирает вторую — для себя. Срабатывает эффект домино: каждый понимает, что нужно делать, и присоединяется. Гермес снова начинает задавать вопросы.

— Ты можешь хоть немного, блядь, помолчать? — огрызается на него Хайдес.

Порыв ветра растрёпывает ему волосы, и он с недовольным фырканьем поправляет чёлку.

Гермес дружески толкает его.

— Успокойся, Дива, и лучше следи за причёской.

— Так, у всех есть ракушка? — уточняю я.

— Да, — отвечают они по очереди.

— Возьмите немного песка и насыпьте внутрь, — продолжаю я. — Потом поднесите ракушку к губам и прошепчите желание. А затем оставьте её у самой воды, и когда морская волна унесёт её с собой, значит, желание принято и отправилось в путь, чтобы однажды исполниться.

Когда я заканчиваю объяснять, все смотрят на меня.

— Это та самая игра Афри? — тихо спрашивает Аполлон.

— Красиво, — говорит Гермес. — Правда очень красиво.

Теперь каждый смотрит на свою ракушку уже иначе. У каждого из них появилось новое воспоминание об Афродите; есть что-то ужасающе прекрасное в том, чтобы открывать новую сторону человека, которого ты потерял. Ты знаешь, что будущего с ним уже не будет, и тебе остаются только маленькие детали, о которых могут рассказать другие.

Я подношу ракушку к губам и говорю:

— Я хочу исполнить желания моей сестры.

Потом оставляю её морю, и оно с удивительной лёгкостью уносит ракушку за считаные секунды.

— Ты отправишься в путешествие после выпуска? — спрашивает Хейвен. — Уже знаешь, с чего начнёшь?

Я киваю.

— План такой: закончить учёбу в Йеле, потом я хочу переехать в Нью-Йорк и подать документы в магистратуру по издательскому делу. Если всё сложится и меня примут, через полтора года я закончу, а потом смогу взять несколько месяцев и съездить туда, куда хотела Афродита.

Они не удивляются. Все давно знают, как сильно я люблю читать и вообще книги. Это было тем, что объединяло нас с Афродитой. Для неё это была просто чистая любовь к возможности проживать новые миры и знакомиться с вымышленными персонажами. Для меня всё не ограничивается этим: меня по-настоящему интересует вся издательская индустрия. Мне нравится сама мысль читать рукописи, выбирать, какие из них стоит приобрести и продвигать, давать писателям голос и помогать их книгам попасть на полки всех книжных магазинов. Мне хочется работать над чужими книгами, над историями, в которые я верю и с которыми хочу познакомить всех остальных.

Нет ничего, чего я хотела бы сильнее. И я готова это получить. Сначала я собиралась поставить учёбу на паузу и сразу заняться желаниями из блокнота сестры. Именно Аполлон заставил меня серьёзно задуматься над этим решением; Афродите совсем не понравилось бы, если бы я бросила всю свою жизнь. Она хотела бы, чтобы сначала я закончила начатое. Так я и сделаю.

Хейвен насыпает немного песка в свою ракушку.

— Я хочу, чтобы Афина смогла исполнить желания Афродиты.

Я остаюсь с открытым ртом, а она бросает мне лукавую улыбку и кладёт свою ракушку туда же, где только что оставила мою.

— Что ты сделала? Вы же должны были загадать свои желания…

— Я решила подарить своё тебе.

Следом за ней вперёд выходит Аполлон, а я всё ещё не нахожу слов, слишком растроганная поступком Хейвен.

— Я хочу, чтобы Афина смогла исполнить желания Афродиты, — повторяет он.

— Повторюшка, — поддевает его Хейвен.

Аполлон по-братски толкает её плечом, а она отвечает ему ещё сильнее.

Море уносит и их две ракушки.

Четвёртым загадывает желание Гермес. И оно оказывается тем же самым, что у Хейвен и Аполлона.

Хайдес подбрасывает свою ракушку в воздух и ловит обратно. На лице у него предельно сосредоточенное выражение.

— А я хочу никогда не облысеть с возрастом.

Гермес и Аполлон одновременно толкают его.

— Придурок, — наезжает на него кудрявый.

— Эй, я достаточно верю в Афину, чтобы понимать: ей не нужно, чтобы я отдал ей своё желание, чтобы её собственное стало более исполнимым. Это называется доверять людям, которых любишь, придурок.

— Подлиза, — прокашливает Гермес.

Я хлопаю Хайдеса по плечу.