Иван поднял чёрную тканевую повязку и туго завязал её вокруг моей головы, закрывая глаза.

Он касался моих плеч дольше, чем было необходимо, а когда отец продолжил идти к машине, Иван воспользовался моментом, наклонился ко мне сзади и прошептал:

— Сегодня я особенно буду наслаждаться видом, мисс Коваленко.

Несколько часов спустя Иван снова уложил меня в кровать. Перед глазами смутно мелькнула татуировка дракона — слишком близко к моему лицу. К счастью, отец вызвал его в кабинет, и времени ему хватило лишь на то, чтобы немного погладить меня по покрытой синяками шее. Я почти ничего не почувствовала.

Я плакала без остановки, казалось, целыми днями, потерянная и дезориентированная где-то между тем, что аппарат МРТ заставил меня пережить, и реальностью. Моей нервной системе требовалось время, чтобы понять, что искусственно вызванный стресс уже закончился, поэтому скрытые приступы паники могли набрасываться на меня без предупреждения ещё целую неделю после процедуры.

Когда сил стало достаточно, я сползла с матраса, прихватив с собой подушку. Пошатываясь, заперла дверь спальни и прошла мимо зеркала в ванной, не глядя на себя. Забралась в ванну и свернулась там. Твёрдость и холод фарфора успокаивали. Это было прочным, настоящим. Я была здесь, мои кости оставались на своих местах, ничто не собиралось меня поглощать.

Я игнорировала прострелы боли в пояснице и прижимала подушку к груди, где будто скапливались последствия тех ужасных образов, которые меня заставляли видеть снова и снова. Я стиснула её и представила, что рядом со мной кто-то есть, обнимает меня и помогает почувствовать себя целой.

И всё это из-за одного-единственного мгновения много лет назад — потому что я была глупой девочкой и решила поболтать с ягуаром в саду.

Учёные сходились во мнении, что моя кровь отличалась от обычной. Они замечали это по определённым закономерностям, маркерам и показателям. Но различия были настолько, настолько незначительными, что этого оказывалось недостаточно. Поэтому они переходили к новым экспериментам. К новым тестам, клиническим испытаниям и обследованиям. К проколам, заборам крови, биопсиям и швам. Они вскрывали меня и зашивали обратно, как тряпичную куклу, снова, и снова, и снова, и снова.

Пока я не сломалась. Снаружи — самым очевидным доказательством этого уродства были мои глаза. И изнутри — там болезнь уже хозяйничала как хотела.

Уснуть я всё равно не смогла бы, но закрыла глаза. Моему телу требовалось время, чтобы восстановиться после физического ущерба.

С психологическим всё было совсем иначе.

«Пусть эта девочка всё ещё будет жива, когда я приду в себя. Пожалуйста».

***

Аманда глубоко вдохнула, выходя через главные двери Willa High School. Полуденный жар поднимался волнами от серого асфальта, и воздух у самой земли дрожал, искажая горизонт. Сбежать оказалось несложно. Учебный год начался всего несколько недель назад, и иногда казалось, что погода сама ещё не определилась: последние остатки лета боролись с наступлением осени. Приходилось надевать свитеры поверх футболок, а шарфы в итоге оказывались скомканными на дне рюкзаков.

— Эми!

Девушка улыбнулась, увидев свою лучшую подругу Саммер, которая махала ей рукой, привлекая внимание. Аманда лавировала между чуть более чем двумя сотнями учеников, чтобы добраться до неё. Willa был довольно скромной старшей школой, несмотря на то что на территории находилось несколько зданий, ультрасовременный спортивный комплекс и столовая почти на тысячу человек. Учителя всерьёз заботились о будущем учеников, директриса — шифтер-лось — давала пять всем, кого встречала в коридорах, а в прошлом году школа раздала планшеты с интернетом каждому, чья семья не могла себе их позволить.

И всё же, насколько знала Аманда, вложения шифтеров в эту школу не до конца оправдали ожидания. Большинство людей по-прежнему выбирало антиморфные учебные заведения; прогрессивные и открытые семьи в Орегоне оставались исключением. Как и почти на всём западе страны.

А может, и во всём мире?

Кто знает. Аманде хватало местных проблем.

Но для неё учиться вместе с шифтерами было нормально. Даже весело. Взять хотя бы Саммер — она была пумой. Причём из Чёрного Клыка!

Её лёгкая походка немного сбилась, когда рядом с эффектной шифтершей она заметила высокого парня с тёмными волосами и глазами цвета полуночи.

Джонни Пекос.

Он всегда ждал после занятий Саммер и её близняшку Нун. Джонни был старше всего на год, но без труда сошёл бы за выпускника. Когда Аманда впервые увидела его после летних каникул, перемены буквально ошеломили её. Большинство парней просто вытянулись или начали срываться на петушиный фальцет. Покрылись прыщами, стали неуклюжими и раздражающими и приходили в класс с маленькими порезами на подбородке после первых попыток бриться.