Я думала отправить сообщение на тот номер, с которого мне написали, но он мог быть уже отключён или же мне просто никто не ответил бы. Я хотела знать, защищают ли они девушку, Саммер. Я снова видела, как она бежит между деревьями, и это было… Что ж, достаточно сказать, что с каждым разом становилось только хуже.

Я выбивалась из сил, бежала вместе с ней, чувствуя, как боль пульсирует в бедре. Вместе с ней задыхалась от страха, выкрикивая просьбы о помощи. Ощущала присутствие того, кто нас преследовал, и чудовищную уверенность в том, что он вот-вот настигнет. А если сосредоточиться, я могла в точности вспомнить холодную, влажную, злобную кожу, которая хватала нас за ноги и заставляла падать лицом на твёрдую землю леса.

В танцевальную студию я больше не возвращалась, потому что не знала, не поджидают ли меня там. Возможно, Чёрный Клык передумал и теперь хотел забрать меня на свою территорию для допроса. Говорили, что людей, нарушивших их законы, там пытали до смерти.

«Лучше будь на связи».

Это должно было что-то значить. Но поскольку проверить правдивость моих слов они могли только одним способом — дождаться следующей растущей луны…

Сидя на кровати, я закрыла лицо руками.

Боже, я не могла придумать больше ни одного способа связаться с Саммер.

Дверь резко распахнулась.

Высокая стройная фигура отца заполнила дверной проём. Когда он был дома, мне категорически запрещалось запираться.

На нём был безупречный тёмно-синий костюм-тройка, а из правого нагрудного кармана пиджака выглядывал кремовый платок. С седеющими волосами, проницательными голубыми глазами и тщательно подстриженной эспаньолкой Валентин Коваленко выглядел именно тем успешным бизнесменом, которым и являлся.

Безукоризненный. Изысканный. Компетентный.

Меня затрясло.

— Привет, папа.

Он мягко улыбнулся.

Он всегда улыбался мне именно так.

Я знала каждый его жест и то, что за ним стояло. Настроение у него было хорошее, значит, встречи в Портленде прошли удачно.

— Привет, дочь. Похоже, эти дни в танцевальной студии ты провела хорошо.

Он никогда не спрашивал.

Всегда утверждал.

Не только потому, что располагал точной информацией о том, где я была и сколько времени там провела — или, по крайней мере, так считал, — но и потому, что это был тонкий способ вынудить меня ему возразить.

Но этот урок я усвоила давным-давно.

Я знала: всё это лишь вступление перед тем, как ужасы начнутся снова.

— Да. Очень хорошо.

— У тебя есть всё необходимое, правда? — Он без особого интереса оглядел мою спальню. — Принадлежности, одежда, обувь.

— Да, папа. Мне всегда всего хватает.

Он удовлетворённо кивнул.

— Ладно, идём.

Тело отказалось повиноваться.

Последние дни мне было почти хорошо, будто мой тайный акт неповиновения — встреча с Реми Каллаханом — каким-то образом изменил меня или хотя бы то, как я смотрела на собственную жизнь.

Хотя бы раз самой взять её в свои руки было… прекрасно.

Но это оказалось всего лишь иллюзией.

— Опять? Я хочу сказать, на прошлой неделе…

То, что я не встала с кровати немедленно, заставило отца нахмуриться.

— У тебя была менструация. Результаты оказались искажены.

Мне показалось, что под ногами не мраморный пол, а песок.

— Я переоденусь.

— В этом нет необходимости. — Он указал в сторону коридора. — Там никого не волнует, во что ты одета, ты же знаешь. Идём, хватит копаться.

«А меня волнует», — подумала я, просовывая ноги в тапочки.

Чёрт.

На мне была всего лишь майка и слишком короткие шорты.

Я подошла к отцу, и он протянул ко мне руку. Я застыла, пока его палец очерчивал изгиб моей брови.

— Линзы, Фэй.

Я сняла их привычным движением и бросила в мусорную корзину.

— Мне приятно, что дома ты чувствуешь себя свободно, ты это знаешь. Но перед врачами совершенно незачем прихорашиваться.

Я не поднимала глаз, пока шла за ним в холл.

Весь дом был оформлен в русском барочном стиле: высокие потолки с обилием лепнины, чёрные железные люстры и стены цвета золота, вина или Берингова моря.

Я жила в роскоши, переполненной излишествами, которые только заставляли меня задыхаться.

Иван ждал у входной двери.

Он почтительно склонил голову перед своим начальником. Свет упал на татуировку дракона, тянувшуюся по его виску, но уже в следующее мгновение его жестокие тёмные глаза нашли меня.

Как всегда, когда я появлялась без линз, на его губах возникла едкая усмешка. Чем более сломанной и беспомощной он меня видел, тем больше, казалось, ему это нравилось. Он был не таким высоким, как мой отец, но весил, без сомнения, больше меня килограммов на тридцать. А я знала, какие мышцы и какая жестокость скрывались под его строгим чёрным костюмом. Знала, как зло текло у него по венам.

Я остановилась рядом, и тошнота с головокружением навалились так тяжело, будто придавили тело к полу. Конечности стали ещё тяжелее. Органы словно внезапно покрылись смолой. Мне хотелось, чтобы онемение поскорее добралось и до мозга.