Не разжимая хватки, я поднялась на ноги прямо в воде и потянулась к нему за поцелуем. Из-за его высокого роста ему пришлось наклониться ко мне. Он собственнически зарычал мне в самые губы, оглаживая мой язык той самой кошачьей шершавостью, которая сводила меня с ума ничуть не меньше.

Чего уж там: я боготворила каждый чёртов сантиметр тела Реми Каллахана.

Вода ручьями стекала по коже, когда я перекинула ноги через край и уселась на широкий бортик ванной. Вся мышечная ломота испарилась без следа. Он сам и всё то, что он во мне пробуждал, служили безотказным лекарством от любых мыслимых невзгод — особенно теперь, когда наша жизнь наконец покатилась по ровной гладкой колее вместо бесконечного подъёма в гору.

Я нежно коснулась губами самой верхушки, и его пальцы тут же судорожно запутались в моих волосах. Я вскинула на него предостерегающий взгляд: натягивать пряди я не позволяла.

— Матерь божья… — судорожно выдохнул он. — Ты понятия не имеешь, каково это — видеть тебя такой… Прямо передо мной…

Обжигающая, тягучая волна жара завязалась тугим узлом внизу живота. Если в этом мире и существовало чувство, превосходившее мою нежность к нему, то лишь абсолютная, несокрушимая уверенность в том, что он испытывает ко мне ровно то же самое. И что, между нами, не осталось ни единой шероховатости — ни в единой мелочи, ни в едином взгляде.

Я приняла его в рот, упиваясь его вкусом, прерывистыми выдохами и непроизвольной дрожью мышц. Он положил большой палец на ямочку, очертившуюся на моей щеке, и я лишь представила, какие бесстыдные, первобытные мысли роились в этот миг в его голове. Впервые в жизни мне стало по-настоящему досадно, что я не обладаю телепатией.

Когда мои губы мягко сжали шипики у самого основания, его колени подкосились — он едва не рухнул сам и чуть не смахнул меня обратно в воду.

— Ого!

— Это просто… — Задыхаясь, он сгреб меня в охапку и впился ртом в мои губы: — Ты опасна. Фэй, ты невыносимо…

Я стала податливой, как воск, пока он устраивал мои ноги у себя на талии. Стоило холодному кафелю стены коснуться лопаток, как из груди вырвался стон:

— Ты нужен мне.

— Погоди, дай я сначала…

— Реми, ты нужен мне. Сейчас.

У него была неистребимая, дурацкая привычка непременно довести меня до экстаза ласками, прежде чем войти. И это было потрясающе, да. В девяти случаях из десяти.

Но уж точно не тогда, когда внутри всё полыхало дикой смесью животной жажды, бешеного пульса и плавящего жара.

Я ощутила твёрдое давление у своего входа, и мышцы послушно расслабились сами собой. Нашим телам никогда не требовалось время на притирку, и мне невольно думалось: не приложили ли к этому руку сами узы истинной связи? Потому что даже при полном отсутствии опыта я прекрасно понимала: постель с двухметровым детиной, одарённым природой более чем щедро и весившим как минимум вдвое больше меня, обычно сулит изрядные логистические трудности.

Но Реми плавно подался вперёд и вошёл в меня одним слитным движением. Заполнил до предела, растягивая податливую плоть, заставив нас обоих судорожно вдохнуть в унисон.

Мы встретились взглядами.

И без слов поняли: для этого ощущения в человеческом языке ещё не придумали названия. Оно лежало далеко за пределами банального секса, феромонов, биологических императивов или брачного танца.

— Я начинаю… — Он мёртвой хваткой впился пальцами в мою талию, намертво фиксируя на месте: —…и мы оба кончим быстро и сокрушительно.

Я крепче оплела руками его плечи:

— Это самая блестящая идея на свете.

Он едва заметно сместил упор ног, отчего напор внутри сместился глубже, заставив мои стенки сладко сжаться вокруг него.

— Тво-о-ою мать… Пожалуйста, кончи раньше меня, — взмолился он, растеряв добрую половину своей альфа-уверенности: — Потому что я, кажись…

Я заткнула его поцелуем, и его бёдра принялись ритмично вбиваться в мои. Каждый толчок был чистым упоением. Сотни ледяных искр прокатывались по позвоночнику, вышибая из глаз слёзы от невыносимого наслаждения. Трение его шипиков ощущалось непередаваемо остро — с губ срывался глухой стон каждый раз, когда он входил во всю длину, доставая до самого дна.

Влажный, звонкий плеск наших тел гулким эхом метался по ванной комнате; я чувствовала себя одновременно обессиленной и обожествляемой, опустошённой и наполненной до краёв.

Реми не сдержался и взвинтил темп, и за сомкнутыми веками взорвался слепящий калейдоскоп красок.

— Я сейчас… — хрипло вытолкнул он из горла.

— Я тоже!

Меня накрыло сокрушительным оргазмом посреди этого бушующего водоворота — ноги забились мелкой дрожью, а обжигающая вспышка жара взметнулась от живота к груди и горлу. Движения Реми стали рваными, нескоординированными от пульсирующих спазмов, которыми я сжимала его плоть, и я была готова поклясться, что шипики на его члене набухли ещё сильнее. Сама того не осознавая, я с силой впечатала пятки ему в поясницу, прижимая ближе, а он на пике собственного оргазма слегка вонзил когти мне в бёдра.