Последний отчёт датировался тридцать девятой неделей: лаконичное уведомление о полной жизнеспособности плода. Больше ничего не было — кроме одного-единственного файла, который заботливая Джунипер предусмотрительно вынесла в отдельную папку под названием «Свидетельство о с…».

Реми нежно коснулся губами моего виска:

— Не стоит, цветочек.

Я медленно кивнула. Я была полностью с ним согласна. Я и без казенных справок знала, какая участь постигла Канон. Точно так же, как знала, что ожидает на скамье подсудимых Валентина Коваленко, — и каждый раз просто переключала канал, стоило дикторам завести речь о деле Black Edge.

Я продолжала листать всё те же файлы, подолгу задерживаясь на фотографиях.

— Джунипер уже занимается твоими новыми документами, — негромко произнёс Реми. — Фэй Минагава… По-моему, звучит потрясающе.

— С этой фамилией она добилась великих высот. — Мой взгляд вновь вернулся к снимку, где Канон полулежала на зелёной медицинской простыне смотрового стола: округлившийся обнажённый живот блестел от геля для УЗИ, а лицо было повернуто к мерцающему экрану аппарата. — Фамилию Минагава помнят как символ безупречной грации, таланта и упорного труда. Я хочу сохранить это наследие нетронутым, я хочу…

Мой мужчина перехватил мою мысль на лету:

— Выкупить и заново открыть её балетную студию? Мы сделаем это. — Он подался ближе, заглядывая мне в лицо, и его зелёные глаза мягко блеснули в приглушённом свете спальни: — Уиллард и Майка — великолепные архитекторы. Джунипер превратит всё в ультрасовременное пространство. Нун… Что? — Он осёкся, заметив мою невольную улыбку: — Я забегаю вперёд?

Я едва коснулась губами его рта:

— Вовсе нет. Просто… кажется, я тебя люблю.

Его лицо тут же нарочито помрачнело:

— «Кажется»? Значит, я из рук вон плохо справляюсь со своими обязанностями.

Он мягко опрокинул меня на подушки, жадно накрывая мои губы поцелуем. Его пальцы принялись бесчинствовать у меня на талии, и я звонко расхохоталась. Отбросив планшет в сторону, я прицельно атаковала его подмышки — отчего грозный ягуар, наводящий первобытный ужас на всю округу, комично взвыл и подскочил на матрасе.

— Батюшки… У кого-то, оказывается, есть слабое место!

Он хищно припал к постели, следя за каждым моим вздохом с повадками заправского зверя в засаде:

— Ты — моё единственное слабое место, цветочек. — Поймав мой предостерегающий взгляд, он расплылся в широкой мальчишеской улыбке: — И моя величайшая сила.

— То-то же. Быть чьей-то «слабостью» вышло из моды ещё в прошлом веке.

Он снова потянулся к моей шее, шумно втягивая носом воздух и легонько прикусывая кожу там, где она переходит в ключицу. Но вместо привычного пожара страсти моё сердцебиение вдруг стало замедляться, выравниваясь в уютный, глубокий и размеренный ритм. Я поняла, что с ним происходит ровно то же самое: его тело тяжело и умиротворённо расслабилось поверх моего, а лицо уткнулось в ямочку у меня под горлом.

Он весил как целый товарный состав, но я до безумия обожала эту тяжесть.

Я кончиками пальцев огладила рваный, зазубренный край его уха:

— Это и есть…

— Да. Ты вообще знаешь, сколько времени у меня уже не было мигреней?

Я ждала, что он пояснит свою мысль, но он промолчал. Порой Реми бывал тем ещё чудаком.

Мы так и остались лежать — тесно прижавшись друг к другу и безмолвно растворяясь в этом покое ещё очень, очень долго.

Эпилог

Реми

Полтора года спустя

— Держи. Твои любимые отбивные.

Я сидел на корточках, терпеливо дожидаясь, пока пума подойдёт ближе. За годы после возвращения из Нунавута я проделывал это сотни раз. Стоило лишь взглянуть на него при приближении, и я безошибочно понимал, хороший сегодня день или скверный.

Сегодня был из хороших. Уши зверя не прижимались к затылку, а хвост мерно и плавно покачивался на ходу.

Джейсон Каллахан пару раз подозрительно обнюхал сырое мясо, прежде чем тяжело опуститься на лапы и приняться за еду. Я уселся рядом, привалившись спиной к замшелым корням вековой секвойи. Аппетитное чавканье, звук рвущихся мясных волокон да мерный рокот лесного притока неподалёку — вот и всё, что нарушало здешнюю тишину.

— У меня отличные новости. Сегодня завершился суд над Коваленко. — Я выдержал паузу для пущего драматизма: — Пожизненное без права на условно-досрочное. Остаток своих дней он проведёт за решёткой — в условиях, бесконечно далёких от роскоши его особняка, и вдали от всего, что делало его могущественным и неприкасаемым. Так что… всё кончено. Справедливость для мамы и для остальных его жертв наконец восторжествовала.