Отец продолжал методично пережёвывать мясо, ни единым мускулом не выказывая, что понял хоть слово. В самый первый мой визит после возвращения из Нунавута я отчаянно цеплялся за каждый его звериный жест, до боли надеясь разглядеть крупицы прежнего разума. Та глупая надежда умерла много лет назад, но мне всё равно было дорого вот так сидеть и беседовать с ним время от времени.

Я потёр глаза, смахивая предательскую влагу с ресниц, и сдавленно откашлялся:

— В общем, пора праздновать. Фэй сейчас на каникулах, кстати. Закрыла свой первый курс бакалавриата по биохимии. Как мы все и предполагали, оказалась круглой заучкой. Сама она шутит, что во всём виноват её «азиатский фактор». — Я улыбнулся, глядя на густой изумрудный полог ветвей над головой: — Наделала себе цветных ксерокопий студенческого билета. Всё ещё не может привыкнуть к виду собственных официальных документов, представляешь?

Я знал: глубоко внутри моя пара до сих пор не могла до конца поверить, что стала самой обычной студенткой Университета штата Орегон. Что её настоящее имя, Фэй Минагава, теперь чёрным по белому значится в студенческом. В удостоверении личности. Или на новеньких водительских правах — получение которых едва не стоило мне последних нервов и одного несчастного уличного фонаря.

И всё же в прошлом году она мудро последовала совету Инайи и не стала бросаться в омут с головой, дав себе передышку, чтобы спокойно решить, куда двигаться дальше. У неё было несколько месяцев тишины и глубокой перезагрузки — своеобразный академический отпуск после всей пережитой драмы, — пока она постепенно привыкала к размеренной жизни в Чёрном Клыке. Рядом со мной.

Это вышло настолько естественно и гладко, что поначалу даже пугало нас обоих.

Фэй не торопясь составила личный список приоритетов, трезво взвешивая, какие мечты можно отложить на перспективу — вроде дальних путешествий по миру или реставрации маминой балетной школы. Которую, к слову, кто-то таинственным образом выкупил во время судебного аукциона по распродаже активов Валентина Коваленко — потерявшего абсолютно всё своё имущество после пожизненного приговора и за неимением наследников.

Синдера даже не успела сделать стартовую ставку. Зато на следующее утро Фэй доставили неприметный конверт: документы на право собственности и лаконичная записка от Сайласа Мэрроу: «Спасибо».

Надо же, оказывается, этот хитрый сукин сын умеет быть благодарным другом, когда сам того пожелает.

Так что минувший год моя пара посвятила поиску себя: всё глубже погружалась в дела и программы «Нексо», привыкая к новой реальности, где больше не нужно было ежесекундно следить за стрелками часов, проверять дверные засовы и с ужасом шарахаться от зеркал. Жизни, где её самой крупной неприятностью было сосуществование с альфа-ягуаром, слегка помешанным на ней.

Её видения перестали быть мучительными приступами, выбивавшими почву из-под ног. Как объясняла сама Фэй, подсознание больше не хлестало её кошмарами чужих смертей, потому что внутри неё наконец угасло ядовитое чувство вины за всех тех, кого она когда-то не смогла спасти. Теперь это были подконтрольные ментальные проекции, в которые она входила и откуда выходила исключительно по собственной воле. Порой жуткие, порой светлые, а иногда и вовсе состоявшие из случайных, далёких обрывков чьей-то будничной суеты. Но главное — ни одно из них больше не лишало её сна и не вынуждало в слезах забиваться на дно пустой ванны.

Иногда я всё ещё замечал, как она на миг уходит в себя. Взгляд затуманивался, и я мог лишь догадываться, в какие тёмные закоулки памяти она мысленно возвращается, какие призрачные голоса слышит и чьи лица всплывают перед её взором.

Я всегда терпеливо ждал её возвращения, а стоило ей очнуться — долго и жадно целовал в губы, пока дурной привкус окончательно не выветривался. И чувствовал себя безмерно счастливым просто от того, что могу быть рядом и держать её за руку.

Шершавое влажное прикосновение внезапно обожгло тыльную сторону ладони.

Я затаил дыхание и замер, боясь пошевелиться: отец неторопливо обнюхивал мои пальцы. Длинные жёсткие усы щекотали предплечье.

Он уже целую вечность не подходил ко мне настолько близко. Я не стал испытывать судьбу и тянуться погладить зверя, но сама возможность видеть его вот так, в упор…

— Я страшно скучаю по тебе, — прошептал я одними губами. — По тебе и по маме.

Он звучно фыркнул, начисто слизал остатки мясного сока с пасти и неспешным ленивым шагом скрылся в зарослях. Я продолжал сидеть неподвижно, пока силуэт не растаял в полумраке, и ещё долго вслушивался, пока в чаще окончательно не стих шорох его тяжёлых лап.

Улыбнувшись своим мыслям в тишине леса, я поднялся на ноги.

Звонкие крики, взрывы хохота и упругие басы музыки донеслись до слуха задолго до того, как я вышел к озеру Мистава. В долине Уилламетт стояла роскошная летняя жара — термометры вплотную подбирались к тридцати градусам, и с нас буквально клочьями лезла шерсть. Дом был забит пухом под завязку, и бедняжка Фэй совершила наивную ошибку новичка, заказав робот-пылесос. Бедолага агрегат протянул ровно пятнадцать минут, прежде чем испустить дух в снопе искр и дыма. Единственный плюс — Джунипер смогла разобрать его на запчасти для своих инженерных экспериментов.