Альфа медведей выглядел как человек, честно выполнивший тяжёлую работу и довольный собой: взъерошенный, помятый и с ног до головы покрытый серым пеплом. К счастью, он успел натянуть какие-то тренировочные штаны. Не то чтобы я не привыкла созерцать обнажённые тела, но всё же он был парой Морган. Мне совершенно не улыбалось смотреть своей новой подруге в глаза, зная до мельчайших подробностей, как выглядит член её ненаглядного.

— Мы посадили его в один из наших внедорожников, — произнёс Локлан без лишних предисловий. Уточнять, о ком речь, не требовалось: — Есть пара моментов, которые тебе стоит хорошенько взвесить, прежде чем решить, как с ним поступить. Мы…

— Я знаю, — мягко перебила я его. Мой взгляд упал на перевёрнутое пластиковое ведро, на котором кто-то забыл грязные садовые перчатки: — Если его арестуют и доведут дело до суда, нет никакой гарантии, что он не заговорит о моём существовании. Не расскажет о моих пси-способностях и о том, что существует как минимум один человек, абсолютно невосприимчивый к императивам шифтеров. Даже если ему не поверят сразу, начнутся проверки, а Чёрных Клыков затравят требованиями выдать меня для дачи показаний в качестве его родной дочери.

— Я никому тебя не отдам, — глухо зарычал Реми за моей спиной.

— Я знаю и это, — я успокаивающе погладила его по предплечью: — Сама возможность раскрытия металюдей — прямая угроза для всех нас. Но его имя неразрывно связано с Black Edge, оно фигурирует во всех проводках. И мы не имеем права саботировать следствие: правда обязана выплыть наружу.

Локлан согласно кивнул и бросил короткий взгляд в сторону въезда на плантацию. Высокая фигура Вэнса виднелась возле одного из джипов — он о чём-то сосредоточенно спорил с Родериком. Ловец успел скинуть испачканные рвотой ботинки и теперь стоял на гравии в неожиданно милых зелёных носках.

— Значит, времени на раздумья у нас в обрез — его ведомство прибудет с минуты на минуту, и начнётся бюрократический ад. К этому моменту здесь должны остаться лишь те, кто официально проходит по делу… сама понимаешь.

Да. Вэнс и его руководство сдержат слово: против стай никаких санкций не последует. Более того, я подозревала, что эта операция породит бесконечную череду ожесточённых дебатов о разграничении юрисдикций между людьми и оборотнями. В конце концов, Black Edge была — или, скорее, являлась — человеческой организацией под началом человека, однако её деятельность грубейшим образом попирала права шифтеров.

Но мне самой здесь оставаться было нельзя. Моё появление перед правительственными агентами породило бы слишком много неудобных вопросов.

Я тяжело перевела дух.

В глубине души я всегда знала, как именно придётся поступить:

— Я сотру его воспоминания обо мне, — произнесла я.

Локлан удивлённо вскинул брови:

— А ты способна на такое?.. Прости. Морган вечно твердит мне, что сомневаться в пределах чьих-либо пси-сил — признак ограниченности и высокомерия. Кстати, потрясающий цвет глаз для метачеловека.

Я машинально коснулась пальцами скул. Я уже заметила странные отблески в зеркальной стенке лифта… И отчётливо ощутила эту перемену в ту секунду, когда навсегда поставила крест на Валентине Коваленко как на отце. Всё внутри меня окончательно встало на свои места.

— Спасибо. И в жизни всегда бывает первый раз.

— Они конфискуют всё его имущество и перероют всю его подноготную до последнего чека, — напомнил Реми: — Я отправлю кого-нибудь к тебе в особняк, чтобы вывезти твои вещи.

— Что ж, я в любом случае собиралась съезжать. Хоть на грузчиках сэкономлю.

Майка, проходивший мимо с рацией в руке, с чувством буркнул:

— Ты наглухо двинутая.

Я последовала за Локланом к исполинскому «Доджу». Мой отец сидел на заднем сиденье, туго связанный по рукам и ногам. Пелена заторможенности от моего нейроконтроля уже спала с его лица, и его глаза снова стали непроглядно тёмными и студёными — точно январские воды реки Уилламетт.

Он не стал кричать.

Не стал молить.

Не выказал ни единого признака эмоций.

— И что теперь, моя дочка?

— Теперь ты ответишь за всё, что совершил.

Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр. Он смотрел на меня — долго, неотрывно, изучающе, затем скользнул взглядом поверх моей макушки, встречаясь с глазами Реми, и снова вернулся ко мне:

— Надеюсь, когда до тебя наконец дойдёт, кто здесь настоящие чудовища, для тебя не будет слишком поздно.

Меньше всего на свете я ждала слов раскаяния или любви; произнеси отец в этот миг хоть что-то отдалённо нежное или ласковое, я бы сама скончалась от разрыва сердца прямо на месте.

Я медленно кивнула:

— Прощай навсегда, папа, — прошептала я.

А затем я шагнула в сознание человека, давшего мне жизнь, и методично, синапс за синапсом, выжгла дотла каждую нейронную связь, в которой хранилась хотя бы крупица памяти обо мне.

Всё это время Реми не выпускал моей руки.

***