Следующие три дня я держал оборону. Я совсем не спал, дежуря у её дверей, и едва прикасался к еде — за исключением тех порций, что она накладывала мне сама. Я наивно полагал, будто забота о её сытости и безопасности успокоит ягуара, но жестоко просчитался. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост держался пистолетом.

Оба хвоста. Круглые проклятые сутки. Поэтому, дабы избавить себя от позора, большую часть времени я проводил в шкуре зверя. Я перекидывался обратно лишь затем, чтобы помочь ей помыться, осмотреть рану (благодаря моей слюне та почти затянулась) и принести свежую еду.

Я прекрасно понимал: Фэй терпела это только потому, что отчаянно пыталась разобраться, что со мной творится; упрямства в ней было едва ли не больше, чем во мне самом. Игнорировать её попытки заговорить со мной или хотя бы коснуться пальцами было чистейшей пыткой, но я её заслужил. Это я завёл её в эту ловушку. Чем дольше я размышлял об этом, тем очевиднее всё становилось: её самое первое видение было обо мне, и из-за этого она угодила в ад лаборатории, где над ней ставили чудовищные опыты; её последнее видение тоже было обо мне, и ради моего спасения она подставилась под пулю; она спасла моих детёнышей, а я намертво привязался к ней, взвалив на её плечи истинную связь шифтеров; вместо того чтобы дать ей шанс на спокойную свободную жизнь, я сманипулировал ею, оставив при Черных Клыках…

Сплошной эгоизм. Я прикрывался заботой, пытался убедить самого себя, будто действую ради её блага, но это была ложь. В глубине души я лишь потакал собственным желаниям и животной потребности держать её возле себя.

Я сидел на полу в коридоре, привалившись спиной к косяку двери её спальни, сгорая от глухой ярости на самого себя за всё разом. Меня бесило и то, что я делал, и то, чего делать не смел. Проклятье, кашляни кто-нибудь сейчас поблизости — я бы, не задумываясь, раскроил ему морду когтями. Я сам себя терпеть не мог.

Три сухих, отчётливых удара заставили меня вскинуться струной.

Кто-то колотил в парадную дверь среди глухой ночи.

Я фыркнул. Стая. И так слишком долго тянули. Однако порыв брачного танца никуда не делся. Он затягивался сильнее, чем я рассчитывал, — должно быть, именно из-за того, что я так остервенело себя ломал.

Я принял человеческий облик и негромко постучал в дверь спальни:

— Сиди там, — бросил я сиплым голосом. И, не желая, чтобы она снова сорвалась на крик, как тем утром по пути в душ, добавил тихим шёпотом: — Пожалуйста.

Я вихрем слетел по лестнице, заранее готовый послать ко всем чертям любого несчастного, которому выпала незавидная доля явиться гонцом.

Рывком распахнул тяжёлую дверь и…

Онемел.

Фэй стояла на крыльце, одарив меня сухой, язвительной улыбкой. Единственным источником света был фонарь над её головой.

— Как видишь, ты оставляешь меня одну на столь долгое время, что я к этому часу могла бы уже лететь на самолёте в Лас-Вегас, а ты бы даже ухом не повёл. — Она протиснулась мимо меня в дом, впустив следом за собой волну ночного холода. Встала посреди холла, уперев руки в бока: — Мы поговорим. И на сей раз это не просьба.

Я воззрился на тёмный двор, приоткрыв рот от изумления. До меня доносились запахи десятков сородичей, патрулировавших периметр, включая бойцов моего ближнего круга. Неужели они не заметили, как Фэй сбежала через?..

Секунду.

— Как ты выбралась наружу? — прорычал я.

— Ого, неужели это звук твоего голоса? Я уже почти забыла, как он звучит.

— Ты вылезла в окно?!

Моя спальня находилась на уровне третьего этажа — добрых десять метров над землёй.

— Там очень удобные выступы на фасаде, и я напомню: я куда более гибкая, чем кажется на первый взгляд. Особенно когда у меня есть железобетонная мотивация. А прямо сейчас ты разозлил меня так сильно, что я способна крутить цирковые кульбиты.

Она буравила меня яростным взглядом, пока я с запозданием не вспомнил о собственном зароке не смотреть ей в глаза. Стоило мне опустить взгляд в пол, как она издала нечленораздельный вопль и молниеносно метнулась в сторону. В следующий миг прямо в мою голову полетела керамическая ваза.

Я успел пригнуться: ваза с грохотом впечаталась в дубовую дверь, разлетевшись на сотни осколков. Я уставился на черепки, не веря собственным глазам:

— Ты что, только что?..

— Попробуй ещё раз проигнорировать меня — и я не промахнусь. Мне всего-то нужно сковать твои мышцы.

Внутри меня ягуар вовсю хлестал хвостом по бокам — игривый, абсолютно счастливый.

Я попытался осадить зверя. Для него это было благом. Частью брачных игр. Крупные кошачьи после заигрываний с самками вечно ходили в шрамах и синяках, потому что самки не знали жалости и обязаны были проверить самца на прочность.

Фэй об этом не знала, но…