Фэй понадобилось ещё три попытки, чтобы уяснить расклад. Всякий раз, когда она пыталась увязаться за мной из спальни, я просто закидывал её себе на плечо и швырял обратно на кровать. На третий раз она, растрёпанная и разъярённая в край, прокричала мне вслед:

— Я знаю, что ты творишь! Ты хоть представляешь, каких титанических усилий мне стоит прямо сейчас не устроить тебе орхиалгию несусветных масштабов?!

С абсолютно непроницаемым лицом я закрыл за собой дверь. Возясь на кухне, я вбил в поисковик планшета слово «орхиалгия». «Боль в одном или обоих яичках, которая может носить приступообразный или постоянный характер и длиться месяцами. Варьируется от лёгкого дискомфорта до острой боли — в виде спазма, судороги или ощущения защемления».

Я утробно замурлыкал, скорее гордый, чем обеспокоенный столь изощрённой угрозой своей пары.

Готовка для неё немного (совсем чуть-чуть) разогнала застилавший рассудок брачный угар. Я методично, пункт за пунктом, вычёркивал задачи из своего мысленного списка. Я выполню каждую безупречно, постепенно закрою все её потребности, а затем отступлю. Я справлюсь. Я смогу обойти все острые углы брачного танца, чтобы ей досталось лишь самое лучшее.

Если кто-то вообще был способен на такую хренову выдержку, то только альфа. Разве нет?

Великим поваром я никогда не был, но Инайя и остальные члены стаи всегда держали холодильник забитым до отказа, так что большую часть еды оставалось просто разогреть. Я вернулся в спальню с увесистым подносом, стоически игнорируя лазерные лучи глухого бешенства, которыми Фэй испепеляла меня взглядом.

Поставив поднос в изножье кровати, я сделал ей знак рукой:

— Иди сюда.

Несколько секунд она не двигалась, словно парализованная.

— Чем дальше, тем хлеще. Ты теперь подзываешь меня как комнатную собачонку?

— Нет, — смущённо пробормотал я. — Нет. Я просто…

— Нам нужно поговорить, Реми.

Я замотал головой. Инстинкт прямо твердил: разговоры — зло. Разговоры сейчас не в приоритете. Начни мы обсуждать произошедшее, она быстро поймёт, как сильно я облажался, и сбежит.

— Пожалуйста… Позволь мне накормить тебя. — Я опустился на колени у кровати и услышал, как у неё перехватило дыхание. — Пожалуйста, Фэй. Позволь мне…

Слова давались с мучительным трудом.

К счастью, её босые ступни мягко коснулись пола и приблизились ко мне.

— Просто знай: ты раздуваешь всё до абсурда.

Я торопливо закивал и принялся собирать для неё тарелку: запечённые овощи, ломтики мясной вырезки, нарезанный кубиками белый сыр, дольки авокадо и консервированный ананас. Я опустил тарелку ей на колени и нетерпеливо замер, ожидая, когда она возьмёт её руками. Так и не дождавшись, я чуть сильнее прижал край тарелки к её животу.

— Ох… ого, — выдохнула она едва слышно.

Я не сразу понял, в чём дело, пока не опустил глаза и не обнаружил собственные когтистые лапы, впившиеся в ковёр, и очередные разорванные в клочья штаны. Я частично перекинулся совершенно неосознанно. Такого позора со мной не случалось с самого детства. Нас с малолетства учили строго разграничивать позывы зверя и потребности человеческой сути, отделять его мысли и эмоции от разума.

Видимо, в брачном танце всё сливалось в единое целое.

Я снова вернул человеческий облик и спешно накинул на бёдра плед, чтобы продолжить заботиться о Фэй. Налил сок и поднёс стакан прямо к её губам.

— Я не уверена, что… — Я пресёк её возражения, заставив сделать глоток.

Я проследил, чтобы она съела почти всё до крошки, прежде чем наполнить тарелку заново.

— А вот и нет. Я столько не ем, и ты прекрасно это знаешь. — Она перегнулась через поднос: — Теперь твоя очередь.

Я замер в благоговейном ожидании, наблюдая, как её тонкие пальцы порхают над едой, наваливая на мою тарелку вдвое больше, чем лежало у неё. Она даже не подозревала, какую великую честь мне оказывает. Во время танца любой ответный жест самки по отношению к самцу расценивался как бесценный дар, шаг навстречу. Тончайшая форма принятия его ухаживаний. Разделить с ним пищу? Это был знак колоссального доверия и уважения.

Знай она истинный смысл своего поступка, вряд ли стала бы это делать, но я с жадностью уничтожил всё, что она для меня отобрала. Вычистил тарелку подчистую, а затем вылизал её до блеска.

Всё так же избегая смотреть ей в глаза, я принялся убирать посуду.

— Вот теперь мы можем поговорить. Девчонки меня кое о чём предупредили, но мне нужно, чтобы ты остыл и включил голову. То, что сегодня произошло, не имеет к тебе никакого отношения. Ну, то есть имеет, но не в дурном ключе. Хорошая новость в том, что мне впервые удалось намеренно вызвать новое видение, и поэтому… — Я встал на ноги, и плед соскользнул на пол, выставив напоказ всю мою нижнюю половину. — Ой. Слушай, как отвлекающий манёвр — твёрдая десятка, но я всё ещё намерена обсудить то, что… Реми!

Я вышел из спальни и плотно прикрыл за собой дверь.

***