— Разумеется. Такое случается лишь однажды в жизни.

— Хочешь, я принесу одно из своих трико? Поможет настроиться на нужный лад.

Он испепелил меня взглядом:

— Фэй.

Ладно, возможно, мой дурацкий юмор был не лучшим выбором для такой наэлектризованной атмосферы. В лесу всё казалось куда проще, пока мы катались по опавшей листве. Наверное, нам стоило довести дело до конца прямо там, не включая голову.

Повисла тишина, в которой осязаемо сгустились наши чувства. Я была ясновидящей с нейрокинезом, а не эмпатом, но прекрасно ощущала всё, что переживал Реми.

И я набралась храбрости:

— Есть какое-то конкретное место, куда… ты должен укусить?

Он застыл как вкопанный на несколько долгих секунд:

— Нет. То есть всё зависит от кучи вещей: момента, места, по… — Он тихо выругался сквозь зубы.

Я подумала, что растерянная версия Реми вполне может стать одной из моих любимых.

— Позы, — закончила я за него. — Понятно. А у тебя есть предпочтения?

Альфа молчал так долго, что я решила, будто он меня не расслышал.

— В загривок, — наконец шепнул он. — Мне… Да, в загривок. И укус должен произойти в момент соития. Так что…

Мне не потребовалось много времени, чтобы представить, как именно мы должны располагаться, чтобы он мог укусить меня туда, пока мы соединены.

Во рту вмиг пересохло, в то время как в других местах всё налилось влажным жаром. Нервная дрожь и вожделение сплелись внутри воедино, превращая меня в оголённый провод под высоким напряжением.

— Хорошо. Тогда я найду чем завязать волосы.

Реми промолчал.

— Реми? Так ведь будет лучше, да? Убрать волосы с шеи. Чтобы они не мешали.

Спустя несколько мучительно долгих секунд он выдавил:

— Да, это… Ох, да. — Его голос сел и стал настолько густым, будто словам приходилось с боем продираться сквозь горло: — Так будет лучше всего.

Счастливая от того, что нашла применение гудящей в жилах энергии, я буквально метнулась в свою комнату. Руки ходили ходуном, пока я доставала плетёную корзинку из-под умывальника — туда я складывала всё, чем снабжали меня Джунипер, Инайя и остальные члены стаи. Поставив её на мраморную столешницу, я мельком глянула в зеркало и… едва узнала собственное отражение.

Это была я, но такая…

Живая.

Пылающие щёки, лихорадочный блеск в глазах, прерывисто вздымающаяся грудь. Всё вокруг казалось настолько ярким, пронзительным и особенным, что я не сразу обратила внимание на то, что обычно мучило меня перед зеркалами. Ледяной голубой глаз и зрачок-звезда…

На миг они показались мне абсолютно нормальными.

Наверное, потому что… потому что такими они и были. По крайней мере, для меня.

Я не услышала, как Реми вошёл в ванную, но ощутила его всем существом. Дикий жар, всегда исходивший от его тела, обдал мне спину, пустив по коже сотни мурашек. С губ предательски сорвался тихий вздох. Господи боже, а ведь он даже пальцем до меня не дотронулся.

Что со мной будет? Никто никогда не говорил мне, что близость между двумя людьми способна оказаться такой. Что жажда может превратиться в ненасытное чудовище, в неуправляемый лесной пожар, который пожирает мысли и доводы разума, играя пеплом по собственной прихоти.

Длинная мускулистая рука протянулась мимо моего плеча. Реми взял заколку, и я почувствовала шершавость его пальцев, его дыхание возле самого уха и размеренный стук сердца прямо над моей лопаткой.

— Я сам обо всём позабочусь, — прошептал он с хрипотцой. Низкая вибрация его голоса прокатилась по телу до самого низа живота, вынудив меня опереться о мраморную столешницу, чтобы не подкосились ноги. — Когда придёт время, я сам уберу твои волосы.

Когда придёт время, я сильно подозревала, что нам обоим будет глубоко плевать на причёску.

Вернувшись в его спальню, я буквально лишилась дара речи. Он стянул с кровати абсолютно все пледы, покрывала и подушки, оставив матрас совершенно голым, и обустроил из них уютное ложе прямо в углу — ровнёхонько между чугунной печью и гардеробом.

— Я хочу, чтобы тебе было удобно, — проговорил он. — Но мысль о том, что ты спишь на голом полу или в… В общем, это лучшее, что пришло мне в голову.

Растроганная до глубины души, я ступила в это импровизированное гнездо. Оно не было таким жёстким, как доски пола, но уж точно не походило на мягкую перину кровати.

— Оно идеальное, — заверила я.

Взглянув на него, я почувствовала, как окутывавшее нас напряжение достигло своего абсолютного пика. Натяжение струны сделалось предельным: потяни ещё хоть на волосок — и она лопнет пополам. И тогда всё изменится раз и навсегда.

Поэтому я распустила узел своего полотенца и позволила ему соскользнуть к моим ногам.