И в этой тишине призраками звенело эхо того, что мы творили в ночном лесу. То, как он смотрел на меня, как касался, его хриплое рычание и то непоколебимое обещание:

«Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек».

Дыхание моё сбилось, и он сделал шаг ко мне.

Ровно в эту секунду входная дверь распахнулась, и в дом ввалились несколько членов стаи со строительными материалами наперевес. Они вежливо поздоровались с нами — кое-кто с широченными улыбками — и скрылись на лестнице, ведущей наверх. На третьем этаже полным ходом шла перепланировка одной из комнат: в этом доме стены сносили и возводили заново с завидной регулярностью, стоило лишь возникнуть надобности.

Реми тут же воспользовался моментом, чтобы отступить:

— Мы ждём тебя в машине.

Я осталась стоять посреди прихожей, глядя на пустое место, где он только что стоял, и сердце в груди колотилось как бешеное.

Матерь божья, ну откуда между нами взялось столько натянутости ровно после того, как мы спустили пар?

Ладно, положа руку на сердце, ему-то я спустить пар не особо помогла…

— Фэй!

Я обернулась на голос Инайи. Целительница приближалась, держа в руках объёмистый свёрток ткани. Шарф. Одним точным движением она накинула его мне на голову:

— По ночам уже собачий холод. Я исцеляю почти всё на свете, но вот простуды — штука на редкость въедливая и пакостная.

Я не сдержала улыбки:

— Огромное спасибо, Инайя.

— Пустяки, связала на скорую руку.

— Ты сама его связала?

— Вязание на спицах — моя главная отрада. Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза. — Сделав ещё один оборот вокруг шеи, она убедилась, что горло и подбородок надёжно укутаны: — Вот и готово. Красавица. Всё пройдёт хорошо. А раз всё пройдёт хорошо, к вашему возвращению я состряпаю сытный поздний ужин.

Она ушла, скорее всего, даже не подозревая, что одним лишь простым шарфом и искренней заботой только что залепила красивым пластырем одну из бесчисленных трещин, испещрявших моё сердце.

Я переступила с ноги на ногу, чувствуя непривычную робость.

До сей поры все, кто встречался на моём пути, видели в моих глазах лишь уродство и аномалию. Когда радужка левого глаза раскололась, для врачей это было однозначным приговором: брак, сопутствующий ущерб от бесконечного ковыряния в мозге, тайн которого они так и не сумели постичь. Равена Моро тогда лишь скривилась от досады, словно я её глубоко разочаровала. А отец, вместо того чтобы встревожиться и прекратить опыты из страха причинить мне ещё больший вред, лишь сухо обронил: «Любопытно».

Я провела пальцами по толстым коричневым и синим шерстяным нитям, переплетённым в крупную клетку.

«Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза».

«Выходит, они сочетаются», — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком.

***

— Внутри студии четверо, — доложил Фабиан по рации откуда-то с наблюдательной позиции. — Ещё около пятнадцати рассредоточены по периметру: наблюдатели и снайперы. Машины, на которой они собираются увозить сегодняшнюю добычу, пока не видно.

— Потому что уловом им будет лишь дырка от бублика, — процедил Реми, стоя плечом к плечу с Майкой.

— И куча переломанных костей, — весело вставила Джунипер, тоже висевшая на канале связи.

Прислонившись спиной к «Рэнглеру», я разглядывала склад компании по производству пестицидов, служивший нам укрытием и точкой сбора. Мы находились на безопасном расстоянии от Hana Atelier. К студии предстояло идти пешком: делая вид, будто мы крадёмся со всеми предосторожностями, но при этом оставаясь достаточно заметными для охотников. Все сходились во мнении, что они не нападут, пока мы не войдём внутрь.

Как я и ожидала, Реми тут же вырос передо мной:

— Давай ещё раз всё повторим.

Готова поклясться, Майке в эту секунду нестерпимо захотелось приложиться головой о зеркало заднего вида.

— Я позволяю себя схватить, чтобы они доставили меня к фургону — а значит, прямиком к водителю. Вы перехватываете нас, берёте его тёпленьким, и мы возвращаемся домой.

Его зелёные глаза полыхнули бессильным раздражением:

— Фэй.

В самый неподходящий (чертовски, дико неподходящий) момент в памяти вновь всплыли его слова:

«Я пошёл к тебе не раздумывая».

Его слова и его прикосновения. То, как властно, жадно и горячо он ласкал меня, было…

В груди Реми зарокотал глухой рык. Ментальными силами он не обладал (по крайней мере, я на это очень надеялась), но что-то в его взгляде безошибочно подсказало: он знает, о чём я сейчас думаю.

«Только не сейчас».

— Что? Я просто изложила суть. Уверена, всё остальное сведётся к мордобою, пальбе, всяким мерзким штукам и паре выдранных прядей…

— Если тебя… — Он до скрежета сжал челюсти: — Когда тебя схватят, не сопротивляйся. Не давай им повода причинить тебе вред.