Я потянул её за край свитера. Она заколебалась лишь на долю секунды:

— Только если ты снимешь свою… — Одним слитным движением я стянул футболку через голову и швырнул её на землю. — Ого. Не успела и глазом моргнуть.

— Осторожнее с желаниями, цветочек. — Ухмыляясь, я стянул с неё свитер, оставив лишь в белой майке, сквозь которую теперь прекрасно видел её грудь. Торчащие соски натягивали ткань, и у меня так и зачесались руки. — Если замёрзнешь, только скажи.

Она шумно выдохнула:

— Не думаю, что это станет проблемой.

Нет, не станет. Стоя здесь, всё ещё в одежде, с разноцветными глазами и пылающими щеками, прижатая к дереву, Фэй Коваленко была, вне всяких сомнений, самым эротичным зрелищем в моей жизни. К этому моменту в штанах у меня бушевала не просто эрекция, а самая настоящая сосудистая катастрофа.

Я покрывал поцелуями её шею и слышал, как прерывисто она вдыхает, чувствуя, как мой каменный член упирается ей в бедро. После короткой заминки её руки скользнули вниз, но, когда она уже почти коснулась меня, я перехватил её запястья.

— Нет, — глухо прорычал я.

— Но…

— Не сегодня. — Я перехватил её запястья за спиной, зажав между её бёдрами и стволом дерева, и слегка сжал, давая понять, что двигать руками не стоит. — Поверь мне, так будет лучше для тебя же.

— Опять эта твоя чёртова снисходительность, которая… — Я скользнул губами по её подбородку, слизывая, лаская, упиваясь её вкусом. — Ладно, чёрт с тобой. Спорить нет сил.

По её беспокойным движениям — тому, как её бёдра тёрлись о мои ноги, невзначай задевая пульсирующую эрекцию, — я понял, что шея была одной из самых её чувствительных зон. Что ж, отлично: это было и моё любимое место.

Я запустил ладони под майку, скользнул выше и, чёрт возьми, словил настоящее короткое замыкание, когда пальцы сомкнулись на её обнажённой груди. Сжал её — мягкую, горячую, идеальную. Надавил большими пальцами на соски, и у неё вырвался жалобный стон. Этот звук прошил меня насквозь, ударив прямиком в пах и натянув нервы струной, и прежде чем я успел опомниться, из подушечек пальцев показались кончики когтей.

Я слегка оцарапал нежную кожу и сквозь зубы грязно выругался:

— Я хочу понежнее, клянусь…

— Я не просила тебя быть нежным, — сбивчиво перебила она. — Ты нравишься мне таким, какой есть. Вот так… ты заставляешь меня чувствовать себя живой.

И в этот миг до меня наконец дошло. Святая уверенность Фэй в собственной нереальности, в том, что она ничего не значит. Её податливость каждый раз, когда во мне вскипала дикая ярость.

Да как она могла чувствовать себя живой или настоящей, если этот мир даже не знал о её существовании? Её не было ни в одном реестре. Ей не давали жить так, как она заслуживала, к ней никогда не относились как к полноценному человеку. Ей не позволяли быть собой, чувствовать, общаться, дышать полной грудью. Её прятали, ломали и использовали всю её сознательную жизнь — настолько, что она искренне верила: умри она завтра…

Никто даже не узнает. Никто не заплачет и не станет тосковать.

От этой мысли меня захлестнула самая чистая, сокрушительная ярость. Она мгновенно смешалась с вожделением, щемящей нежностью и всеми теми чувствами, что слой за слоем прорастали во мне по мере того, как я узнавал Фэй. Эта гремучая смесь походила на бомбу: она взорвала меня изнутри, воспламенив кровь в жилах. Она заставила моего ягуара — зверя с парой простых жизненных ориентиров — отбросить всё на свете и намертво вцепиться в одну-единственную мысль:

«Моя.

Она моя.

Защищать, беречь и быть рядом».

Пока эта клятва набатом стучала в висках, мои пальцы очертили изгиб её талии и нащупали пуговицу джинсов. Стоило расстегнуть её, как дыхание Фэй сбилось.

— Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек.

— Л-ладно, — поспешно выдохнула она.

Мир вокруг её хрупкой фигуры окончательно померк. В эту секунду для меня перестали существовать лес, звери, Уилламетт и сам Чёрный Клык. Пелена гиперфокуса возвращалась. И вместо тревоги она принесла ледяное умиротворение. Это упрощало всё до предела, ведь единственным, что имело значение в подлунном мире, была Фэй. И то, чтобы ей было хорошо.

Очень, невыносимо хорошо.

Я провёл пальцами по низу её живота и потянул бегунок молнии вниз. Погладил гладкую, пылающую кожу и наткнулся на тонкую кромку белья. Свободной рукой я приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза аккурат в тот миг, когда скользнул ладонью внутрь и коснулся того, о чём грезил неделями напролёт.

Одно мимолётное касание — и я понял, что пропал.

— Дерьмо…