— Стылые Клыки живут бок о бок с инуитами и переняли у них многие обычаи, в том числе традиционные татуировки. Тулок собственноручно выбивал каждую линию за каждый год, проведённый с ними, в который мне удавалось превзойти самого себя.

Семь линий. Семь лет. Семь испытаний, которые я прошёл, чтобы почувствовать себя достойным вернуться к своим. Я до сих пор помнил слёзы Джунипер, когда она впервые увидела мои какиниит, и то, как Фабиану пришлось выскочить из иглу, настолько его потрясли мои перемены. А Майка тогда просто прижался своим лбом к моему, словно желая впитать в себя немного этих чернил, немного моего искупления.

— Но это же невозможно, чтобы я чувствовала тебя на таком огромном расстоянии. Я была ребёнком, и если я даже сейчас не до конца контролирую свои силы, тогда и подавно не могла.

— Есть связи, для которых не существует ни времени, ни расстояний. Как, по-твоему, я вообще оказался в твоём саду в ту ночь? Что-то позвало меня. — Я обхватил её лицо ладонями: — Я пошёл к тебе не раздумывая. Я просто знал, что за той стеной меня что-то ждёт.

Было видно: она совершенно не понимает, как реагировать на мои слова.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Возможно, это был голый инстинкт. Возможно, тебе не нужно было думать или прилагать усилия, чтобы дотянуться до моего разума. Для меня в этом нет ничего странного, потому что я сам ни на день не переставал думать о тебе. Ты была чёртовой загадкой, которую я никак не мог разгадать.

По тому, как пристально она смотрела на меня, я понял: она пытается разложить всё по полочкам с сугубо рациональной точки зрения.

— По идее, мой нейрокинез…

— Тебе предстоит ещё очень многое узнать о шифтерах. Есть вещи, которые мы просто принимаем как данность. — Я мягко запрокинул её голову назад, и к тому моменту, когда она осознала, что намертво прижата к дереву, было уже слишком поздно. — Вот как это.

Я наклонился и накрыл её губы своими. В этот раз я не стал сдерживаться. Я просто не мог. Я мог ради её спокойствия задвинуть на задний план множество вещей, но отказывать себе в праве грабить её рот — увольте.

Она даже не дрогнула. Она встретила меня приоткрытыми губами, обвила руками мою шею и прижалась так крепко, что мы с ягуаром в один голос одобрительно зарычали. Она хотела этого. Она желала меня.

Я провёл своим языком по её и жадно впитывал каждое её движение, каждый тихий стон, то, как она реагировала, когда я менял угол поцелуя, чтобы проникнуть глубже, то, что нравилось ей больше всего. Меня поражало и сводило с ума то, как быстро она училась и с каким энтузиазмом отвечала. Фэй обожала целоваться.

И это было просто охренительно, потому что я обожал целовать её. Я запустил пальцы в её хвост и легонько потянул. Она не только не возмутилась, но и вжалась в меня ещё сильнее. Готов поклясться, я чувствовал её затвердевшие соски сквозь её свитер и свою футболку, хотя, скорее всего, это было лишь плодом моего распалённого воображения.

Я мягко, насколько мог, прикусил её нижнюю губу. Дёсны заныли; мне следовало держать себя в руках, иначе организм снова начнёт вырабатывать фермент, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.

Фэй нехотя отстранилась:

— Я что, по-прежнему должна верить, будто среди шифтеров это в порядке вещей? — с обвинением в голосе спросила она. — Мне стоит ждать, что Майка, Джунипер или кто-то ещё в любой момент засунет мне язык в глотку?

— Нет, — глухо прорычал я, накрытый внезапной волной жгучей ревности. Я безжалостно задавил её вместе с остальными животными инстинктами. «Просто целовать её. Делать ей приятно, и только», — твердил я себе. — Только я. И только с тобой.

Она недоверчиво прищурилась:

— И с какой стати? Я думала, вы, коты, все донельзя тактильные и мне не стоит принимать это на свой счёт.

— Ты… ты мне нравишься. Слишком сильно, — выпалил я как на духу. Просто блеск. Ровно так я и представлял себе это признание: посреди ночного леса, вжимая её спиной в сосновую кору, пока половина крови из организма скопилась в штанах. — Чёрт побери, Фэй, для тебя это наверняка звучит как бред. Ты решишь, что мы едва знакомы, и будешь абсолютно права, но…

Она закрыла мне рот ладонью.

— Нет. По правде говоря, я тебя понимаю. — Она взяла мою руку и прижала к своей груди, туда, где бешено колотилось её сердце, и я подумал, что сейчас сдохну от грёбаного разрыва аорты. — Вот что происходит, когда ты рядом. И если учесть, что к твоим феромонам я невосприимчива…

«Духи сами сплетают пути душ, которым предначертано найти друг друга», — едва не ляпнул я то, во что истово верил бы любой шифтер. «Вот почему ты — это ты, а я — это я: чтобы видовые различия не стали для нас преградой».

Но крохи рассудка во мне ещё уцелели, и я приберёг эти слова на потом. На то время, когда её перестанет пугать то, что для шифтеров было так же естественно, как дышать.

— Отлично, — хрипло отозвался я. — Мне чертовски нравится знать, что это моя заслуга, а не моего зверя. Снимай.