Я окинула взглядом троих мужчин, выстроившихся перед нами. Все трое были в глухом чёрном камуфляже и вооружены до зубов. Узнать его не составило труда: он стоял в центре. Столько лет ежедневного созерцания сделали его силуэт тошнотворно знакомым. Лицо от самых скул закрывала плотная маска, но я безошибочно узнала его осанку, хватку оружия, то, как он распределял вес тела между ногами. Новой была лишь скованность. Так двигаются люди, отчаянно пытающиеся сбежать от терзающей боли.

Я приготовилась к худшему, но с удивлением поймала себя на том, что чувствую… почти ничего. Совсем крохи. Не было ни тошноты, ни ледяного удушья, ни оцепенения. Разум не проваливался в диссоциацию.

Я ухватилась пальцами за пояс форменных брюк карго Реми и глубоко, ровно вздохнула. Альфа едва заметно подался назад, прижимая меня к себе ещё теснее. Мой мозг и моя первобытная суть наконец-то намертво усвоили: теперь я в полной безопасности.

Ради тех, кто встал за меня горой, и ради самой себя.

Каким же невыразимым триумфом было не ощущать страха при встрече с человеком, державшим меня в забитом ужасе столько долгих лет. Оказалась бы я здесь по доброй воле? Разумеется, нет. Но при одном воспоминании о том, с какой лёгкостью я лишила его всякой власти в ту ночь, во мне крепла уверенность: передо мной стоял совсем другой человек. Это больше не был Иван Дракон Демидов.

Это был всего лишь рядовой смертный.

«В точности как мой отец», — подумала я.

— И снова здравствуйте, мисс Коваленко.

Я нагло улыбнулась ему в ответ:

— Тебе идёт новый имидж, Иван.

Глазки над чёрной маской злобно сузились:

— У меня ещё будет случай выразить тебе признательность лично.

— Напротив, единственный, кто здесь полон признательности, — это я. — Я физически ощущала хищную улыбку Реми за спиной, пусть и не видела его лица. — Её накопилось столько, что я даже теряюсь, с чего начать.

— Боюсь, Чёрный Клык сунул нос в дела, которые вам не по зубам.

— Серьёзно? А выглядит как полнейшая кустарщина, — насмешливо парировал Реми. — Сам секретарь Валентина Коваленко собственной персоной в компании вооружённых громил. Что стряслось? Шефу надоело душить нас через законы в кабинетах, боясь замарать полированные туфли?

Мы почти незаметно смещались в сторону одного из просторных танцевальных залов. Нам требовалось заставить их пойти в атаку и схватить меня. Но спектакль должен был выглядеть безупречно достоверным.

Ствол штурмовой винтовки Ивана ни на секунду не сдвинулся с груди Реми:

— Я действую по собственной инициативе. — Как мы и предполагали, он не собирался признавать вслух, что за операцией стоит мой отец. — Но кое-кто желает вернуть то, что принадлежит ему по праву.

Реми неслышно выпустил когти. Я предостерегающе вскинула ладонь:

— «То, что принадлежит ему», категорически против. Но спасибо, что притащились сюда, право же, не стоило так утруждаться. У вас разве нет других дел? Ну там… похитить пару-тройку шифтеров, помучить невинных существ?..

Когда срез ствола резко метнулся в мою сторону, из груди Реми вырвался столь леденящий рык, что температура в комнате рухнула на десяток градусов.

— Мы подозревали, что ты распустила свой поганый язык, но тешили слабую надежду: вдруг осталась хоть капля преданности, вдруг тебя держат силой. — Этот недоумок со свистом сплюнул сквозь зубы, изображая смертельную обиду: — Какое разочарование.

«В любой другой день я бы уже свернула твою серую жижу в узел, пока ты не забился в угол, пуская слюни».

В размытом движении Майка сокрушительным пинком снёс одного из наёмников, впечатав того лопатками в паркет. Пол танцевального зала протяжно застонал под ногами.

— Ну же, ребята, покажите хоть что-то стоящее, — протянул бета Чёрного Клыка с неприкрытой скукой. — Так ведь совсем неинтересно.

В воздухе сухим щёлканьем отозвались сразу несколько взводимых затворов, но никто не открыл огонь: Иван властно вскинул кулак:

— Отставить! Мы пришли не стрелять.

— Прости, а вот мы — как раз за этим. Видимо, не сверили планы.

Реми наклонил голову, с сухим щелчком разминая шею. Этот задиристый жест альфы выглядел чертовски жутко. Среди наёмников пробежал явный холодок. Единственным, у кого хватило тупости сохранять наглую уверенность, оставался сам Иван.

А это означало: он что-то знал. У него был козырь.

Майка внезапно вскинул голову к заколоченным витражным окнам слева:

— Они окружают нас, — прорычал он. В его взгляде даже мелькнула тень тревоги.

Надо же, актёры из них вышли великолепные.

— Было ясно как божий день, что у русской ящерицы не хватит духу заявиться в одиночку, — бросил Реми.

Учитывая раздутое, пещерное самолюбие Ивана, этот выпад наверняка резанул его по живому.