Я глубоко вздохнул и напомнил себе, что вместе мы в большей безопасности. Мои эмоции могут зашкаливать, но я, блядь, не идиот. Три альфы, защищающие Сэди, — это больше, чем я могу сделать в одиночку. Чем больше мужчин заботятся о ней, тем выше шансы, что она останется в безопасности. Только это и имело значение.

Я также не мог забрать ее из-за сестры. Только идиот не заметил бы, что Люсинда — весь мир для Сэди. Она не переставала смотреть на нее и прикасаться к ней с момента их воссоединения. Это пугало меня, потому что я сразу понял: счастье Сэди зависит от того, будет ли ее сестра в безопасности. Ее сестра, такая же маленькая, как Сэди, но без этого огонька насилия в глазах.

Люсинда была более мягкой версией своей старшей сестры. И значит, она была еще более уязвимой и, следовательно, нуждалась в еще большей защите. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как живот скручивает от тревоги.

Ароматы каштана, мороза и сосны от Джакса, Кобры и Ашера сливались в древесный мускус, который уравновешивал сладкий клюквенный аромат Сэди. Я был не одинок. Остальные мужчины помогут защитить девушек.

«Девушек» во множественном числе, потому что Сэди также улыбалась и смеялась всему, что делали сестры Джакса, словно само их присутствие делало ее блаженно счастливой.

Мысли о Джинкс вызвали улыбку. Одно можно сказать наверняка: эта девчонка станет потрясающим солдатом. Компетентность и лидерство буквально исходили от нее. В отличие от нее, Джесс с ее ярко-зелеными прядями в волосах излучала энергию и озорство, которые обязательно навлекут на нее неприятности. А Джала была милой настолько, что это тоже предвещало проблемы. Как и тот факт, что все девчонки жались к Люсинде так, будто она уже была одной из них.

Четыре девушки-подростка, каждая из которых была дорога моей Сэди, и только одна из них, Джинкс, достаточно хладнокровна, чтобы защитить себя. Любой обученный солдат увидел бы, что обеспечение их безопасности в мире зверей станет сущим логистическим кошмаром.

Всю свою жизнь я был одиноким воином. Даже до того, как священное озеро на краю города открыло, что я — омега, я держался особняком. С огромным состоянием моей семьи я быстро усвоил, что никому нельзя доверять. Вместо этого я проводил все свое время, тренируясь в зале и играя со своими ножами. Это было мое счастливое место. Перевертыши всегда разочаровывали меня.

Суровый урок, который я впервые усвоил от матери. Она сломалась после смерти отца, пока в конце концов не угасла. По-видимому, меня ей было недостаточно.

Я заерзал на полу и заметил, что Ашер смотрит на меня. Он сидел, расправив плечи, а кровь капала из открытых ран на его лице. С его татуировками, рогами и лесным альфа-запахом мои омега-инстинкты должны были кричать «опасность» в его присутствии. Но почему-то мои инстинкты доверяли ему.

Его поза всегда была жесткой, лицо напряженным, словно он постоянно взвешивал каждый свой шаг. Постоянно искал угрозы. Я мог понять это. В глубине души Ашер был воином. Мужчиной, которому война ближе, чем повседневная жизнь. Он чувствовал себя полностью расслабленным, только когда держал в руках оружие и имел задачу, которую нужно выполнить.

Ашер тихо спросил:

— Она в порядке?

Я крепче обнял Сэди за спину, прижимая ее спящую фигуру к себе, пока ее тихое мурлыканье согревало меня до глубины души. Губы Ашера искривились в оскале, а в глазах вспыхнули живые языки пламени.

Это был риторический вопрос. Мы оба знали, что ее, блядь, пытали, пока мы бесполезно висели рядом с ней.

Я тяжело вздохнул:

— Как ты вообще справляешься с тем, что она постоянно лезет на рожон?

Ашер сжал челюсти:

— Да нихуя я не справляюсь.

Кобра перевернулся рядом с Джаксом и моргнул, открывая свои изумрудные глаза.

— Котенок — боец.

Самодовольная усмешка промелькнула на его великолепном лице, когда он прижался к Джаксу.

Я хотел злиться на него, потому что именно из-за него она пострадала. Я бы так и сделал, если бы не понимал их динамику.

Любой мог заметить, что Кобра одержим ею. Его уничтожало то, что она его не слушала, но ее дух был частью того, почему он был ею очарован. Можно было буквально почувствовать, как молнии трещат между ними, когда они сталкивались. Их влечение было порочным.

— Мы не можем позволить, чтобы ей снова причинили такую боль, — сказал Джакс с низким рычанием.

Его глубокий рокот пронесся в воздухе, и водитель обеспокоенно оглянулся. Мы все согласно кивнули. Когда дело касалось Сэди, мы были на одной волне.

Джакс глубоко вздохнул и прижал Кобру к себе, подобно тому, как я прижимал Сэди. Даже идиот мог увидеть, что если Сэди была проклятием Кобры, то Джакс был его утешением. Кобра был скорее зверем, чем мужчиной. а Джакс — скорее мужчиной, чем зверем.