Невозможно было чувствовать что-то, кроме тоски, хромая через этот светящийся неоном город. Он был таким огромным и подавляющим, что полностью поглощал нас. Мы не сказали ни слова. В этом не было нужды.

Все, что у нас было — это мы сами.

Мы свернули за угол, и наш бета-водитель, как и раньше, прислонился к яркому изумрудному суперкару. Дрожащими руками мы продолжали ковылять вперед. Спустя целую вечность мы свалились кучей тел на роскошную кожаную обивку салона.

Каким-то образом мы все оказались в одном ряду. Джакс полулежал на сиденье, Кобра опирался на него. Ашер растянулся поперек Кобры. Ксеркс лежал на полу у их ног, а я распласталась поверх него. Реальность того, через что мы прошли, тяжким грузом давила на нас. Синяки и усталость были общими. Как и боль.

Наконец, под мягкое гудение мотора и нежные поцелуи Ксеркса в мою щеку, я уснула.

ГЛАВА 6: ДЖАКС

Минутами ранее

РОЖДЫЙ ВЕСТИ

Опустошение вибрировало внутри меня. Впервые за сто двадцать лет я не знал, как реагировать.

Я висел под потолком, слушая, как Кобра, Сэди, Ксеркс и Ашер стонут рядом со мной. Все выглядели ужасно. Подобно отчаявшемуся человеку, я переводил взгляд с избитого тела Сэди на истерзанное тело Кобры. Мои глаза горели от невыплаканных слез, а горло саднило от криков, которые клокотали внутри, но не могли вырваться наружу.

Каждая мышца моего тела дрожала от напряжения и боли. Это была та самая сводящая с ума агония, которую я не испытывал больше ста лет. Остатки страданий утащили меня в прошлое, в то время, когда я был в возрасте Сэди и еще не привык к физическим мучениям. Назад туда, где в последний раз, когда я познал настоящую, до мозга костей пробирающую боль.

Тогда олигархия заплатила мне за охоту на огромного оленя, переносившего чуму. Я был молодым альфой, и это была работа, за которую никто больше не хотел браться. Через горы и бескрайние леса я преследовал зараженного зверя. Поначалу я охотился в форме медведя, но моя животная форма требовала больше питательных веществ, и через несколько недель охоты еда быстро закончилась. У меня не было времени, поэтому я принял человеческий облик и пошел за добычей на двух ногах.

Тогда была суровая зима, а это значило, что красное солнце даже не пыталось подняться над горизонтом. Сначала снег сменился слякотью, которая замерзла на моем лице ледяной маской. Затем пошел град. Огромные ледяные глыбы падали с неба, с оглушительным треском разбиваясь о деревья. Вокруг меня взрывался лед. А потом ударила метель.

Когда я наконец нашел оленя, я был промерзшим до костей и голодал две недели. В приступе агонии я голыми руками свернул ему шею. Весь в крови, с сосульками на каждой из своих кос, я развернулся и двинулся в обратный путь. До цивилизации я добирался еще две недели. Больше месяца без еды.

До начала этого пути я по глупости думал, что если сильно проголодаюсь, то буду просто охотиться, пока не насыщусь. Но в глухую зиму те немногие животные, что не впали в спячку, были слишком хитрыми, чтобы попасться хищнику. В тот месяц я усвоил важный урок: когда еды нет, а каждая клетка твоего тела кричит о нехватке питания, ты уже слишком слаб, чтобы исправить проблему.

Идя километры под градом и ледяным дождем, я изменился. Мое тело часами горело от голода, и какая-то часть меня перестала распознавать эту агонию. Каждый шаг вперед по снегу, глубиной по грудь, был шагом прочь от подчинения своим низменным порывам.

Порыву свернуться калачиком на холоде и уснуть.

Порыву грызть кору, как безумец.

С той охоты физическая боль больше не воздействовала на меня так же, как прежде. Я оставил часть себя в тех лесах. В убийстве больного оленя. Мужчина, вернувшийся с той охоты, познал глубину страданий, с которой ничто не могло сравниться. Либо холод ломал тебя, либо перековывал в нечто более острое, чем лед, и более твердое, чем град.

Я почти забыл, как сильно может болеть. Почти.

Теперь, вися на веревке под потолком, с избитыми Коброй и Сэди рядом, я это вспомнил. Снова я был тем молодым парнем, бредущим через пустынный лес, сражающимся за выживание, пока деревья выли вокруг, словно монстры. Я вибрировал от страха.

Не за себя.

За них.

За альф, которые были мне дороги. Вдобавок ко всему, Ксеркс выглядел жалко, и мои инстинкты альфы кричали, что я должен защитить омегу. Видеть омегу в крови было неправильно. Противоестественно.

Моя грудь ныла даже за Ашера. Его татуировки были неразличимы под слоем крови и синяков, а оба глаза заплыли. Внезапно веревки, на которых висела Сэди, были срезаны тем ублюдком, что осмелился причинить ей боль. Она рухнула на пол с глухим стуком, раскинув ноги и руки. Мне потребовалась каждая капля оставшейся силы, чтобы не взреветь, как безумцу.