– Я слушаю вас, госпожа Роза, – громко произнёс Даниэль, останавливая старушку, которая, если бы не стена, так бы и шла. Неизвестно куда.

– Ходють… – старушка очнулась и уставилась мутным взглядом на Даниэля. – Ведьма проклятущая! – причмокнула сухими губами. – Все стены!.. Пол… Всё в паутине, зараза этакая! Чтобы ей пусто было!

– Ведьма? – недоумённо переспросил Даниэль. Парень у окна перестал создавать видимость усердной работы и заинтересовано поднял голову.

Роза моргнула.

– А кто ещё? Ведьма, конечно! Весь этаж в паутине!

– Спасибо, Роза, спасибо! – торопливо заговорил ректор, подталкивая старушку к выходу. – Вы, как всегда, очень бдительны. Можете взять в столовой дополнительную порцию оладьев.

– А со сгущёнкой? – Роза полностью переключилась на оладьи.

– Со сгущёнкой, со сгущёнкой! – наконец, получилось старушку выпроводить. – Дэрил! – из приёмной показался сид. – Дэрил. Ведьму ко мне. Быстро.

Сид поклонился и скрылся за дверью. Даниэль вздохнул и вернулся в кабинет. И это ещё учебный год не начался!..

***

Айрин как раз закончила раскладывать немногочисленные вещи, так, по мелочи: расчёска – единственная, способная справится с её соломой-волосами; пижама растянутая, уже и не поймёшь какого она цвета – т о ли розовая, то ли оранжевая, а при свете дня вообще в крапинку. Кое-какие книги. Любимые. «Магический кодекс». «Право». «История Делаари». И поваренная книга. Вряд ли она в академии понадобится, но было что-то притягательное в том, чтобы читать рецепты заморских блюд, трёхэтажных тортов, которые ты никогда не сможешь приготовить, но представляешь так явственно, что ощущается нежно-сладковатый вкус взбитых сливок и клубничной прослойки. Ещё в сумке отыскался портрет мамы, но его Айрин доставать не стала. Зачем взяла – неизвестно. И так ведь всегда. Таскает его, таскает, смотрит иногда. Иногда вздыхает, а что чувствует при этом – непонятно. Вроде скучает, а вроде… и не помнит толком, какая она была. Не внешне, в смысле, – тут как раз проблем никаких, сходство на лицо: те же смоляные волосы, острые скулы и глаза холодные, серые, словно корочка льда на осенних лужах. А вот какая мама по характеру была, сложно сказать. Айрин почти ничего не помнила. Или помнить не хотела…

В дверь постучали. Гера встрепенулась ото сна и хищно раскрыла бутон. Айрин усмехнулась и погладила питомицу по листьям.

– Мисс Айрин Тайлет, – важно объявил сид и поправил воротник, опасливо косясь на рычащий цветок. – Вызывает ректор, – добавил уже не так уверенно. – Срочно.

Айрин пожала плечами и надела обувь, так и не успев переодеться.

«Устал ректор», – мысленно вздохнула Айрин, стоило переступить порог. Небрежная поза, блёклый, слегка раздражённый взгляд и поджатые бледные губы. Он нехотя поднял голову, словно она очень много весила, и меланхолично махнул рукой на ближайшую софу.

– Откуда паутина? – вот сразу спросил, без всякого вступления.

– Паук, – Айрин решила тоже не церемониться. Так даже проще. Села поближе к столу и добавила. – Мотя.

– Стыдно?

– Очень, – вполне искренне призналась Айрин.

Ректор вскинул бровь, сомневаясь в этой искренности. Ну не веяло от ведьмы раскаянием.

– Просто… я даже не заметила, – пояснила Айрин, немного замявшись. – Закрутилась. С котом этим…

– Каким? – ректор нахмурился и сел ровнее.

– Рыжим, – буркнула Айрин, теребя подол «рваной» юбки.

– Учёным? – не понял ректор и машинально взялся за свои «помои», но стоило сделать глоток, как поморщился.

– Это для вас он учёный, а для меня – морда наглая. Рыжая, – тихо вымолвила Айрин, опасливо косясь на чашку ректора, в которой разве что не бурлила болотного цвета муть.

– Твой, получается? – от удивления Даниэль снова сделал глоток, на этот раз почти не заметив. Айрин же заметила и осторожно чашку подальше отодвинула. К краю. Ещё бы скинуть со стола ненароком, но тогда ковёр испачкается.

– Мой. На речке в мешке выловила, кто-то утопить пытался. Вот и достала на нашу голову: его и его братьев. Сама чуть не сгинула. Река у нас буйная, неспокойная, – Айрин покосилась на опасную чашку, словно желая убедиться, что она на месте и не совершает несанкционированных перемещений по столу. Поближе к ректору.

– А братья где? – Даниэль потянулся за «помоями», но схватил воздух и недоумённо заозирался.

– Братьев раздали, – кивнула Айрин, жалея, что не столкнула чашку с «обрыва». – Они нормальные. Не говорящие. Мяукают, мышей ловят, а не демагогию разводят и не занимаются по вечерам философией. Этот обормот учёный только нам и нужен был, так удрал зараза…

– Так ты тоже, – хитро прищурился ректор и пододвинул к себе многострадальную посудину. – Удрала.

– Удрала, – отводя глаза, призналась Айрин. – Но я хотя бы предупредила. Митюша волнуется…

– Письмо напиши, – беззаботно хмыкнул Даниэль и снова сделал глоток. Теперь морщилась Айрин.