– С Эдрисом и Винсом я познакомился сразу же после распределяющего камня. Мы втроем всегда знали, куда попадем, – проговорил Арчи, и я ненароком вспомнила тот день, когда не знала, выживу ли вообще.

– Ну, конечно.

– Конечно, – повторил он и неопределенно пожал плечами. – Любимые воспоминания? Их на самом деле много. Но они не связаны с академией напрямую.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока границу не закрыли, каждые выходные мы выбирали новое направление в человеческом мире, куда могли бы отправиться. На один или два дня, – Арчи взъерошил волосы свободной рукой, и из него вырвался смешок, словно он погряз в своих счастливых воспоминаниях, связанных с ребятами и их путешествиями. – Великобритания, Италия, Франция, Япония… мы даже были в ЮАР и Непале, и это лишь малая часть. Эдрис всегда писал на бумажках страны, и мы случайным образом выбирали. Конечно, он писал те места, куда хотел переместиться сам.

Это же Эдрис. Ничего другого от него можно было не ждать.

– Однажды мы даже попробовали полететь на самолете, а не переместиться. Это был самый ужасный, первый и последний полет в моей жизни, хотя и длился он всего сорок минут.

– С ума сойти, – я ахнула. У меня никогда не было такой возможности, так как все путешествия в человеческий мир были всегда связаны с тем, чтобы навестить Констанс. Ко всему прочему, в то время у меня было недостаточно сил на такие перемещения в одиночку. – И где тебе понравилось больше всего? Нет, дай я угадаю сама. Япония? Из тебя бы вышел отличный самурай. «У самурая нет цели, только путь» и все такое.

Арчи усмехнулся и потер переносицу двумя пальцами, прикрывая глаза на жалкую секунду.

– Мне иногда так стыдно от того, что ты говоришь.

– Не прикидывайся. Ты любишь, когда я болтаю, – я прищелкнула языком. – Так и что?

– Англия, – поразмыслив пару секунд, произнес он.

– Так же дождливо, как и в твоей душе?

– Я в шаге от того, чтобы бросить тебя здесь одну и больше никогда не возвращаться, Прескотт, – пробубнил Арчи, и из меня вырвался тихий смех.

– Англия, – повторила я, пробуя слово на вкус. – Пасмурно, сыро и вечно хмурое небо. О, как будто описала тебя.

– Ну, там мне было действительно комфортно. Хотя эта страна не сравнится с Сабрией, как и весь человеческий мир в целом, – он глубоко втянул в себя воздух, а затем выдохнул. – Однажды мы побываем там с тобой. Например, в Фолкстоне.

– Звучит, как обещание, – пробормотала я, и эти слова вышли тише, чем я ожидала. Почти шепотом, который ветер мог унести, не дав ему долететь до него.

– Это обещание, – ответил он. Эти слова сочились такой уверенностью, что я почти поверила. Почти.

Мы шли дальше, и я украдкой смотрела на его профиль, на то, как лунный свет ложится на его скулы, на его губы и на его руки, которые держали мои. И думала о том, что он только что сказал. Фолкстон. Маленький город на побережье, о котором когда-то давно рассказывала Констанс. Она бывала там лишь раз. Где ветер пахнет солью, а чайки кричат так громко, что заглушают все вокруг. Где можно просто сидеть на берегу, не думая о том, что за спиной – неизвестное будущее. Где никто от тебя ничего не ожидает, потому что видит тебя в первый и последний раз в жизни. Вероятно, этот город был чем-то схож с Сабрией, поэтому Арчи он нравился.

– Почему Фолкстон? – решила уточнить я, когда молчание слишком затянулось.

– Потому что он маленький, – он пожал плечами. – Потому что там никто не задает вопросов. Потому что я был там два раза, и мне показалось, что время там течет иначе. Медленнее. Как будто можно наконец выдохнуть и быть никем.

– Ты хочешь побывать там со мной?

– Не вижу здесь второй Элеонор Прескотт.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я просто шла с опущенным в землю взглядом. Слезы подступили к глазам, но, конечно, не от грусти. От того, что я была по-настоящему счастлива в данный момент. Даже не думала, что простая прогулка по территории и разговор о чем-то столь далеком вызовет во мне такие чувства. Я стала чересчур сентиментальной.

– Какие же у тебя громкие эмоции.

– Я не буду за это извиняться.

– Я и не прошу, – Арчи оставил легкий поцелуй на моем виске, и влюбленная часть меня заверещала от восторга. – Кстати, сначала мы не ладили с Эдрисом.

– Он такой твой рьяный защитник, что из него, если бы могла, то искрилась бы преданность, – я недоверчиво покачала головой.

– Он был невыносим, – Арчи цокнул языком. – Он сейчас стал гораздо спокойнее, но тогда он был громким, наглым, вечно лез не в свое дело. Он не признавал авторитетов, не слушал никого, делал только то, что считал нужным. И кого-то мне это, если честно, напоминает.

– Даже не знаю, кого. И что изменилось?

– Все, – он вздохнул, и в этом вздохе было столько лет, столько воспоминаний, столько всего, что я не могла разобрать. – Мы с ним столкнулись с тварями на первом курсе. Он прикрыл меня, когда я не просил. Рискнул собой, когда мог уйти. После этого мы, хоть и не сразу, но стали друзьями.