Это место почти такое же элегантное, как женщина, которую мы чествуем сегодня вечером. Стены выкрашены в тёмный лесной зелёный, который дополняет роскошный золотой бар. Бархатные кресла и диваны выстроены по периметру, расположенные под эркерными окнами с тяжёлыми бордовыми шторами.

Хрустальная люстра — которая выглядит так, будто стоит не меньше моей месячной зарплаты — отбрасывает цветные отражения в карие глаза Джиджи. Это выбивает меня из колеи, и я делаю паузу, чтобы встать и оценить её. Она идёт с достоинством, с поднятыми плечами, принимая всё как должное, с улыбкой, способной заманить моряка на смерть.

Она великолепна.

Жаль только, что Ричард таскает её туда-сюда, как какой-то грёбаный трофей.

Я сжимаю свой бокал, делая ещё один щедрый глоток спиртного, приветствуя жжение в горле, когда её уводит от меня чёртов Хадсон Андерсон. Шлейф её кремового шёлкового платья путается у ног, и даже сквозь звон бокалов, эхо разговоров и переборы струн джазового оркестра её смех сдирает слой с моего сердца, отнимая у меня десять лет жизни.

Когда её рука ложится ему на грудь, чтобы удержать равновесие, я чувствую, как кончики моих ушей краснеют. Если бы она не чуть не умерла всего несколько часов назад, я бы убил её нахрен за то, что она держит руки на другом мужчине. Было бы эгоистично с моей стороны не дать ей хотя бы несколько часов, прежде чем заставлять её снова думать о смерти. И кроме того, если честно, я благодарен этому ублюдку за то, что он вырвал её из токсичных когтей Ричарда.

Он будет жить.

Пока.

Будто она чувствует, что её время ограничено, она находит меня взглядом через переполненную комнату. Наши глаза встречаются над плечом пиджака Хадсона, который, вероятно, стоит безумно дорого. Её губы приоткрываются, когда я смотрю на неё поверх края своего бокала. Этот ублюдок, чьи руки лежат на её бёдрах, должно быть, что-то сказал, потому что я вижу, как её губы складываются в извинение, когда она прерывает наш зрительный контакт, поворачиваясь к нему.

Видеть её во плоти, знать, что она жива и здорова, полностью противоречит той ярости, которая бушевала во мне, когда я нашёл её идущей по той грёбаной верёвке. Я не мог вынести мысли, что она рискует жизнью, поэтому я пробрался в квартиру Энди и сидел в тёмном углу, по-дурацки напиваясь до состояния алкоголизма, пока он не ворвался в дверь. Он видел всё это, и я бы врезал кулаком в его самодовольную ухмылку, если бы он не был моим лучшим другом.

Как сейчас, когда он изливает мне в ухо свою чушь о том, как круто было наблюдать за ней, будто она грёбаная гимнастка. Это раздражает, но я могу с этим справиться. Но я провожу черту, когда Поппи подходит с явным вызовом.

Скрестив руки на груди, она фыркает:

— В этом даже не было ничего впечатляющего.

— Ты с ума сошла? — спрашивает Энди. — Это было гениально! То, как она подтянулась на верёвке, будто какая-то титанша. Она вся была…

И мне надоело.

Она провела слишком много времени с этим мужчиной.

Допив остатки бокала, я ставлю его на край бара и направляюсь к центру комнаты, плевав на то, выглядит ли это так, будто я заявляю свои права. Мои яйца уже такие синие, что они практически чёрные, так что если Ричард хочет пригрозить мне правилом о недопустимости близости, я бы с удовольствием посмотрел на его попытку.

— Ты не против, если я заберу её у тебя? — спрашиваю я, подходя к Хадсону и Джиджи.

Хотя её брови нахмурены от раздражения, он выглядит ошеломлённым.

— Я так и думал.

Не давая им времени осознать моё вмешательство, я кладу руку на бедро Джиджи и притягиваю её к себе. Она спотыкается от внезапного движения, прижимаясь ко мне ближе. Используя это в своих интересах, я обхватываю свободной рукой её поясницу и притягиваю к себе. Я шепчу: — Я, блять, не делюсь. Почему твоя хорошенькая головка до сих пор не усвоила эту простую концепцию?

Она фыркает и пытается отступить, чтобы разорвать наш контакт, но моя хватка крепка, когда она упирается в мой согнутый локоть.

— Отпусти меня, — говорит она. — Отпусти, или я закричу.

Я притягиваю её ближе, положив подбородок на её плечо. Мои губы опускаются к её уху, когда я медленно кружу нас, так что для посторонних это будет выглядеть как какой-то завораживающий танец.

— Думаю, я выберу второе, принцесса. Ты же не хочешь устраивать сцену на собственной вечеринке.

С её телом так близко ко мне я чувствую, как её сердце бьётся о мою грудь. Я действительно думаю, что знаю её лучше, чем она сама.

И всё же она говорит:

— Ты явно совсем меня не знаешь. — Джиджи подыгрывает, поднимая руку по моей спине и сжимая мою рубашку. Её проворные пальцы сжимают мой воротник и тянут, сдавливая переднюю часть моего горла и ограничивая дыхание. — Кроме того, теперь я часть твоего маленького клана. Ты больше не можешь мной командовать.