Когда я смотрю на безжизненное тело, я вижу копну растрёпанных чёрных волос.

Нет. Нет. Нет.

Мои лёгкие болят. Моё сердце кричит.

Гарри…

— Джиджи!

Мои глаза распахиваются от звука панического крика. Гарри сжимает мои плечи, заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Ты в порядке?

Его глаза пытаются впитать страх, завладевший моим телом, как паразит. Жар поднимается по моей шее, когда я понимаю, что все во дворе смотрят на меня, став свидетелями моего приступа.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. — Я выхожу из его рук, будто его прикосновение тянет меня вниз.

Тишина, окутывающая группу, тяжёлая. Я поднимаю подбородок, чтобы моя слабость не навредила моей репутации.

— Мы всё ещё встречаемся в зале заседаний?

— Да, — говорит Босс, потирая виски. — Но если ты не…

— Всё в порядке, — уверяю я его, подавляя страх, пронзающий меня его тяжёлым взглядом. — Я встречусь с тобой и командой через пять минут. Желаю удачи на сегодняшнем ограблении, — говорю я Энди, отпуская его.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Гарри становится передо мной, преграждая путь. Ожидая, что я дрогну под его нарастающим беспокойством, я опускаю голову.

— Спасибо за беспокойство, Гарри, но я в порядке. Увидимся в зале заседаний.

* * *

— Следите за документами, как гребаные ястребы, — говорю я Техногику Дэну. — Мы не можем позволить возможности пересечения между компаниями ускользнуть. Бейте, когда они наиболее уязвимы.

— Какое здесь пересечение? — спрашивает он, едва поднимая голову, его пальцы стучат по клавишам ноутбука.

Босс расхаживает позади меня, на мгновение привлекая моё внимание, когда он идёт по комнате.

Я беру документы передо мной, пробегаю по ним взглядом и добавляю: — Согласно их последнему отчёту о продажах, у нас меньше двадцати четырёх часов с момента новостей до завершения контрактов. Каждая. Секунда. На счету.

— Маловероятно, — бормочет Поппи, и я резко поворачиваюсь к ней. — Это, блять, много бумажной работы за двадцать четыре часа. Речь идёт как минимум о паре дней.

— Ты думаешь, что крупнейший универмаг во всей Европе не будет действовать соответственно? — спрашиваю я. — Что они не будут прикрывать все концы, когда наиболее уязвимы? Господи, Грин, тебе ещё многое предстоит узнать.

Её верхняя губа поднимается в оскале.

— А если мы не будем готовы ударить в эти сроки? — спрашивает кто-то.

Я поворачиваюсь к источнику звука, но Гарри привлекает моё внимание, прежде чем я успеваю полностью повернуться. Тяжёлый взгляд в его глазах испепеляет мою недавнюю панику. Редкое выражение появляется на его лице. Наклонив голову, он приподнимает бровь, будто не узнаёт меня.

— Босс? — настаивает тот же голос.

Тишина заполняет комнату. Я поворачиваю голову, ожидая ответа Ричарда, но когда я смотрю на людей, окружающих стол, в них есть что-то другое.

Их взгляды устремлены на меня.

Я смотрю в глаза каждому из них. Все смотрят на меня, включая самого Ричарда. Комментарий грозит подавить меня, но я принимаю его спокойно.

Один из новичков — тот, кто задал вопрос, — кивает мне, чтобы я продолжала.

Я поднимаю подбородок, улыбка медленно расползается по моим губам.

— Тогда мы ударим всем, что у нас есть.

Внезапный шум в коридоре отвлекает наше внимание. Слышны крики, плач и пронзительный женский вопль, от которого у меня стынет кровь, заставляя весь зал затихнуть. Инстинктивно потянувшись к «Глоку» на бедре, я замираю, услышав знакомые голоса.

— Что значит? — разносится женский голос, почти истеричный. — Что значит, блять, он исчез?

Энди врывается в комнату, и двери с грохотом ударяются о стены. Жёсткие линии прорезают его лицо, он почти падает. Мы с Гарри встречаемся взглядами через комнату, затем переводим взгляд на Энди.

Он опускает голову и качает ею.

Жуткие рыдания пронзают тишину.

Слёзы жгут мои глаза белым огнём.

Это чувство мне слишком знакомо.

Звук, сырой крик, который никто никогда не должен слышать за свою жизнь.

Смерть безжалостна. Это я знаю.

Глава 48

Джиджи

Дождь безжалостно бьёт по моей коже. Он хлещет мои щёки с такой яростью, что кожа немеет, а дождь и слёзы смешиваются в водяной каскад.

Люди обычно стремятся к тому, чтобы солнце согревало их щёки, напоминая, что ушедшие смотрят на них из тьмы. Но я не чувствую этого.

Я хочу дождя.

Я хочу грома.

Я хочу, чтобы весь мир страдал в той же тоске, что и я.

Хотя я знала Оливера не так долго, как другие, я была обязана ему жизнью.

Он просто хотел оставить наследие своему сыну — деньги никогда не были для него главным. Он выполнял последнее задание перед тем, как навсегда покинуть «Круг».