Дни, когда мы тайно встречались после «Пиксиз», кажутся жизнью позади, поэтому, когда я впервые увидела, что у нас запланировано выступление на завтра, это показалось мне спасительной благодатью. Однако, судя по тому, как Гарри вёл себя в последнее время, мои сомнения в том, что он вообще появится, растут.

Я решаю рискнуть и написать ему.

Я

Ты всё ещё свободен для «Пиксиз» завтра?

ГАРРИ

На задании. Поговорим позже.

Я хмурюсь, перечитывая сообщение, уверенная, что на сегодня никаких ограблений не запланировано. Я наклоняюсь над столом в конференц-зале и беру бумаги со списком заданий на сегодня.

— Эй, Дэн.

Стук клавиш ноутбука прекращается.

— Были сегодня какие-нибудь ограбления?

— Нет, не думаю. — Он хлюпает соломинкой в стакане. — А что?

— Просто так. — Я смотрю на свой телефон, чувствуя предательство. Решив разобраться, я направляюсь к двери, бросая через плечо: — Пойду перекушу. Тебе что-нибудь принести?

Дэн бормочет что-то вроде «слишком занят».

Я выхожу из комнаты, ускоряя шаг, будто кто-то преследует меня по пятам. Я поворачиваю налево и иду по коридору, мимо солнечных зайчиков на полу от стеклянных окон, мимо тех, кто собирается на обед. Мой взгляд, будто притянутый магнитом, падает на стеклянную витрину, где я знаю, что стоит фотография Джека в рамке рядом с его коллегами. В последнее время мои приоритеты заставили мою прошлую жизнь ускользнуть. Бремя смерти Джека продолжает преследовать меня в минуты тишины, но я отворачиваюсь, боясь, что мне не понравится то, что я найду, если погонюсь за его призраком обратно к той уязвимой девочке, которая выросла в его тени.

Я иду быстрее и распахиваю двери столовой, замечая Энди, сидящего за столиком. Подойдя к нему, я опираюсь ладонями на стол и спрашиваю:

— Где Гарри?

Он откусывает яблоко.

— Что, соскучилась по своей дозе здравомыслия?

— Что это вообще значит?

Он пожимает плечами, с пренебрежением глядя на яблоко.

— А говорят, что трава зеленее по ту сторону забора.

Я хмурюсь, сбитая с толку его бессмыслицей.

— Ты что, под кайфом или типа того?

Он жуёт, глубоко задумавшись.

— Или типа того.

Он поворачивается ко мне, и его покрасневшие глаза говорят о многом.

Боже мой, что с ним случилось?

— Знаешь, Мия спрашивает о тебе каждый день, — говорит Энди, отвлекая меня от моих мыслей.

Боль сжимает моё сердце при мысли о ней, и мне трудно смотреть на него.

— Она беспокоится о тебе. И знаешь, что я ей говорю? Ничего. Я ничего ей не говорю.

— Нечего говорить…

— Херня. Не оправдывайся, потому что вина слишком тяжела для твоих плеч. Ты была ужасной подругой, но она думает, что это она сделала что-то не так. Что она — причина твоего поведения.

Меня захлёстывает волна шока.

Несмотря на жертву, которую я принесла, чтобы спасти её жизнь, которая вертится у меня на языке, чистая расплавленная ярость поднимается на поверхность.

Как смеет Энди так со мной разговаривать!

Ярость, которую я чувствую, сильнее любого раскаяния за лучшую подругу.

— Моего поведения? — выплёвываю я слова. — Откуда такое отношение, Дэвидсон? Я бы советовала тебе быть осторожнее в выборе слов.

Он смеётся, и этот смех холоден.

— Я всё равно уже закончил говорить.

Он встаёт из-за стола, оставляя поднос с едой.

Чем дольше я стою и смотрю, как он уходит, тем сильнее моя ярость грозит взорваться. Что-то под моей кожей рвётся наружу. Чтобы занять руки, я бросаюсь к подносу, опрокидываю его содержимое в мусорное ведро и со стуком ставлю его на стойку.

Я устремляюсь в том направлении, куда ушёл Энди.

На случай, если я сорвусь, я надеюсь, что он уже далеко. Но часть меня жаждет найти его в коридоре, чтобы высказать ему всё, что я думаю.

Но когда я выхожу в коридор, мой мир разрывается на две части.

Напряжение покидает моё тело в тот самый миг, когда я выдыхаю.

— Гарри.

Он снимает шлем и встряхивает волосами. Когда он поднимает голову и проводит рукой по взлохмаченной шевелюре, он выглядит растрёпанным. Под глазами тёмные круги, и он выглядит так, будто не спал несколько недель.

Неужели прошло так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз?

Держа шлем под мышкой, он делает шаг ко мне, и я встречаю его на полпути, пока между нами не остаётся всего несколько футов. Когда он приближается, я отчётливо вижу его усталость.

— Привет, — говорю я, и мой голос срывается.

— Привет.

— Можем… мы поговорить?

Он кивает, в его голове бушует война.