Члены не могут так просто уйти, но люди уважали Оливера так, как никто другой не понимал. Он, его жена и сын планировали поехать в Диснейленд, но теперь эта дата будет наполнена горем и страданиями вместо радости. Он погиб на передовой во время ограбления, когда сотрудник банка вытащил пистолет из аварийного запаса и выстрелил ему прямо в голову, убив на месте.

Когда я впервые услышала эту историю, я чувствовала полное оцепенение. Это было до жути похоже на то, что случилось во время моего первого ограбления.

Моё сердце разрывается на части. Я смотрю на его жену и ребёнка, пока гроб Оливера опускают в землю. Хотя день совсем не похож на лето, его жена носит большую широкополую шляпу и тёмные солнцезащитные очки, чтобы скрыть жжение в глазах, её светлые волосы прилипают к чёрному плащу под проливным дождём. Она стоит прямо за сыном, поглаживая его плечи, пока он опускает голову. Молодой мальчик, не старше пяти лет, одет в чёрный костюм, который буквально тонет на нём. Тяжесть оседает в моей груди, и я закусываю нижнюю губу, сдерживая рыдания.

Ни один ребёнок, особенно такой маленький, не должен сталкиваться с горем потери родителя.

В последний раз я стояла перед лицом смерти, когда гроб моего собственного брата опускали в землю. Меня будто ударили с размаху по лицу.

— Нежно, с любовью и без сожаления мы вверяем дух и тело Оливера Ларка более мирному месту, — говорит священник. — Мы прощаемся с тобой, и пусть ты обретёшь покой. Спасибо за то, что ты был собой.

Священник стар — намного старше Оливера, возможно, под семьдесят, и его волосы седые. На мгновение мне хочется, чтобы в земле лежал он. Он, вероятно, прожил долгую и счастливую жизнь, и его дети, скорее всего, уже взрослые и имеют собственных детей. Но Оливер никогда этого не увидит. Он никогда не увидит, как его сын повзрослеет, закончит школу, найдёт партнёра и остепенится.

Моё горло сжимается, меня тошнит, и слёзы наворачиваются на глаза. Я моргаю, чтобы их прогнать, чувствуя вину за то, что плачу, когда другие люди здесь сохраняют самообладание.

Для меня Оливер был человеком, которого я встречала в коридорах, коллегой, глотком свежего воздуха, причиной моего успеха — но, что более важно, человеком, которым я восхищалась. Что бы ни говорила его криминальная история, для меня его репутация была чиста.

— Ты в порядке? — спрашивает Энди, его голос тихо разносится под зонтом, по которому хлещет дождь.

Я киваю, глядя в землю под ногами. Дождь настолько силён, что грязь начинает просачиваться в траву.

Гарри тяжело это переживает. Он наблюдает за церемонией. Где-то. Здесь сотни людей, пришедших отдать дань уважения, и мне кажется, он ускользнул, чтобы побыть наедине. Мне так хочется утешить его, но я понимаю, почему он хочет побыть один.

Церемония заканчивается, и наша группа, связанная с «Кругом», оставляет семью, чтобы они попрощались. Семья Оливера попросила провести поминки только для ближайших родственников, поскольку это было его главной любовью, поэтому остальные из нас выпивают в его честь в штаб-квартире.

В течение часа мы сидим в одной из гостиных, большой кофейный столик в центре уставлен бокалами для вина и бутылками пива. Пистолет Оливера занимает почётное место в центре, рядом с его фотографией. Я вглядываюсь в снимок, пытаясь запечатлеть его черты в своей памяти.

Я видела его всего несколько недель назад.

Я видела его утром перед смертью.

О боже, я сказала ему быть осторожным.

Я сказала ему быть осторожным, а он не был.

Теперь… Теперь он…

Я качаю головой, отказываясь принимать правду. Поппи сидит рядом со мной, её нога нервно подпрыгивает, привлекая моё внимание. Это первый раз, когда я благодарна за её близость. Она делает дрожащий глоток из своего бокала, её взгляд устремлён в пустоту.

— Помнишь, когда он только присоединился, — спрашивает Техногик Дэн, отклеивая этикетку с бутылки пива, — и приносил с собой обеды, потому что ненавидел идею тратить деньги?

— И его жена резала сэндвичи треугольниками, — говорит девушка, и её голос срывается.

Комнату наполняет тишина.

Энди поднимает голос.

— Он не заслужил этого. Это мог быть любой из нас. — Он смотрит в глаза каждому в комнате, но я чувствую это особенно остро. — Его кровная семья сейчас вместе, но его вторая семья здесь.

Поппи поднимает бокал, вытирая слезу щекой о плечо.

— За Оливера.

— За Оливера, — эхом отзывается комната.

Я делаю глоток из своего бокала, и мой взгляд падает на Гарри. Он сидит на одном из диванов напротив меня, повторяя слова беззвучным шёпотом, слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Он проводит пальцами по краю бутылки, явно погружённый в свои мысли. Затем, выдохнув, он ставит бутылку на стол перед собой, встаёт с дивана и выходит из комнаты.

Энди перехватывает мой взгляд и слегка кивает, давая понять, что мне стоит последовать за ним.