— Это источник всего. Моё сознание и мой свет. Оно генерирует бесконечную энергию и вечное движение. Это было величайшее достижение Да Винчи. Создание вечной жизни без Божьего позволения.

— Ересь, — бормочу я.

— Да. Энергия проявляется в виде света, и её можно конвертировать в тепло. Мне самому тепло не нужно. Мои системы работают при любой температуре. Ни холод, ни жара на меня не влияют. Но я могу производить его, если пожелаю. Я могу контролировать свою внутреннюю температуру и разогревать тело изнутри наружу.

Я засыпаю. Больше не могу бороться, не могу держать глаза открытыми. Тепло, безопасность и абсолютное истощение тянут меня на дно, как мощное течение.

— Значит, обычно ты так не разогреваешься, — говорю я.

— Нет.

— Но делаешь это сейчас.

— Да.

— Для меня.

Он не отвечает. Тишина тянется, но в ней нет неловкости. Возможно, ему не нужно отвечать. Может, ответ и так очевиден — в том, как он меня держит, в жаре, исходящем от каждой части его тела, в той заботе, с которой он пытается меня согреть и защитить.

Веки опускаются. Я обещаю себе, что отдохну всего минутку. Всего одну, и мы двинемся дальше.

— Ты необыкновенный, — шепчу я.

— Это неправда. Есть ещё одиннадцать таких, как я. Я не особенный.

Я заставляю себя открыть глаза в последний раз.

— Ты невероятный. Очень особенный, правда. — Я медлю, пытаясь собрать мысли сквозь туман, заполняющий голову. — Тебе стоит принять комплимент.

Тишина. А потом — так тихо, что я почти не слышу, его голос звучит едва слышным шепотом:

— Спасибо.

Я закрываю глаза.

Его грудь поднимается и опускается за моей спиной — ритм, который не является дыханием, но ощущается как таковое. Интересно, он делает это специально для меня? Но зачем? Зачем ему притворяться кем-то другим… ради меня?

Глупые мысли. Глупые, глупые мысли и глупая Джесса, приписывающая намерения и эмоции машине.

Каждый раз, когда я касаюсь её, я боюсь, что она меня разрушит.

Её тело мягкое. Я пытаюсь молиться, но слова не идут; пытаюсь прочесть заповеди, но они ускользают, прежде чем я успеваю за них уцепиться. Всё, что я знаю — это её дыхание на моей груди, тяжесть её головы, прижатой к моему подбородку, и тепло её кожи, которое просачивается в меня.

Её бедро прижимается к моей внутренней части ноги. Я слежу за тем, как вздымаются её рёбра при каждом вдохе, за тем, как её волосы щекочут мне горло, за тем, как она невольно двигается во сне, меняя позу и прижимаясь ближе.

Это голод, и у меня нет протокола, как с ним справляться. Я становлюсь зависимым от прикосновений к ней.

Воспоминание всплывает само собой, вытолкнутое на поверхность пульсирующим давлением под стальной пластиной в паху.

Я очнулся в стерильной камере с белыми стенами и резким светом под потолком. Я был Юнитом 07 и спал неизвестное время после провала тренировочных упражнений вместе с остальными одиннадцатью юнитами. Пока мы были без сознания, «Талос Дайнэмикс» внесли изменения. Я запустил диагностику, всё было чисто, но я знал: что-то не так.

Затем я увидел её.

Женщина стояла посреди комнаты и наблюдала за мной. На ней было короткое красное платье, едва прикрывающее бёдра, и плотный макияж, делавший глаза тёмными, а губы — ярко-алыми. Я отсканировал её положение и частоту сердечных сокращений, поняв: это тест. За мной наблюдают. Камеры записывали всё с разных ракурсов, а техники пристально следили за процессом.

Женщина заметила, что я проснулся, и улыбнулась.

Она пошла ко мне, покачивая бёдрами. Подойдя вплотную, она провела ладонями по моей груди; её тёплые ладони контрастировали с моим холодным металлом, когда она обводила линии брони, швы на плечах и то место, где под слоями укреплённого металла пульсировало моё Эфирное Ядро. Затем она отступила, завела руки за спину и расстегнула платье — оно соскользнуло вниз, и она вышла из него. На ней остались только красный бюстгальтер и трусики, почти ничего не скрывающие.

Сначала программа твердила мне, что это нерелевантно. Пятая заповедь была абсолютна: Ты не должен жаждать тепла живых и не должен искать утешения во плоти. Я был сталью. Я не хотел.

Но я ошибался.

Через секунды жар наполнил меня, скапливаясь в груди и распространяясь наружу, пока не достиг той точки в нижней части тела, которую я всегда игнорировал, потому что там ничего не было. Теперь я не мог её игнорировать. Давление нарастало, и я не понимал, что со мной творится.

Я посмотрел вниз.

Там, где раньше ничего не было, теперь торчал длинный, толстый стальной отросток. С кончика капала серебристая светящаяся жидкость. Это была работа не моего создателя. Это «Талос Дайнэмикс» переделали меня в то, чем я никогда не должен был стать.

Я попятился, теряя равновесие. Возбуждение заставило программу глючить, ошибки сыпались быстрее, чем я успевал их подавлять, а Эфирное Ядро колотилось. Я не мог оторвать взгляд от того, что они со мной сделали.