Порез неглубокий, но жжет, когда я обматываю лодыжку бинтом.

— Думаю, большинство тех, кто пробовал до меня, погибли здесь. Эту ловушку почти невозможно пройти. Лезвия вылетают отовсюду, и невозможно предугадать, где они ударят.

Кастиен встаёт и изучает коридор своим светящимся взглядом, обрабатывая всё, что сообщают ему датчики.

— Должна быть закономерность.

— В найденных записях о закономерностях не упоминалось, так что без понятия.

Я заканчиваю с повязкой и проверяю, могу ли опираться на ногу. Резкая боль отдаёт в рану, но ходить можно.

— Стой здесь, — говорит он.

— Кастиен, не надо…

Но он уже двигается, наступая на разные участки пола. Когда его нога наступает на определённые камни, я слышу звук, похожий на одиночную ноту пианино, звенящую в воздухе. Когда он наступает туда, где звука нет, из скрытых щелей в стенах с яростной скоростью вылетают лезвия.

Его крылья, икры и руки постоянно полосуют удары, но он даже не вздрагивает и не стонет. Я слышу только звон металла о металл, когда лезвия находят свою цель. Некоторые удары настолько мощные, что оставляют видимые вмятины, но он продолжает идти, будто это на него никак не влияет.

Через несколько минут он поворачивается ко мне. Я вижу повреждения — глубокие борозды на торсе, проколы в крыльях и царапины на руках, где лезвия зацепили его под разными углами.

— Ты в порядке? — спрашиваю я в ужасе.

— Да.

— Тебе больно?

Он бросает взгляд на особенно глубокую царапину на предплечье и пожимает плечами.

— Я ничего не чувствую.

Вот и всё. Машина до мозга костей. Мне даже не стоит беспокоиться о его ранениях, потому что боли в его мире не существует. Он создан для того, чтобы поглощать урон и продолжать функционировать.

— Это закономерность — григорианский хорал, — сообщает он мне. — Я узнаю его. Думаю, я знаю, куда наступать, чтобы мы прошли безопасно.

Он жестом приглашает меня подойти.

— Иди прямо за мной, прижавшись к моей спине. Не отпускай меня и не сворачивай с моего пути.

Я собираю аптечку и встаю, прихрамывая. Порез пульсирует в такт сердцу, но терпимо.

— Разрешение обнять тебя сзади? — хихикаю я.

Он на мгновение медлит, и эта заминка вызывает любопытство. Зачем машине раздумывать над простой тактической задачей? Но потом он кивает и поворачивается, подставляя свою широкую стальную спину.

Я прижимаюсь к нему, обхватываю его за талию руками, и он корректирует положение крыльев, создавая вокруг меня защитный щит. Такая поза ставит меня в интимный контакт с нижней частью его спины, не говоря уже о его очень твёрдом заде.

Мы начинаем идти, и я ступаю точно туда, куда ступает он, попадая в ритм. Мелодия, звучащая под нашими ногами, пугающая и прекрасная — печальный григорианский хорал, эхом разносящийся по коридору, как похоронная песнь. Каждая нота висит в воздухе, пока не начнётся следующая, создавая неземную гармонию, от которой по коже бегут мурашки.

На полпути он делает неверный шаг. Лезвие вылетает и ударяет его прямо в бок шеи. Он замирает. Я ахаю и вцепляюсь в него, руки судорожно сжимаются вокруг талии, страх пронизывает меня.

Через мгновение, которое кажется вечностью, лезвие уходит обратно в стену. Он потирает шею в месте удара — жест настолько человеческий, что у меня сжимается сердце — и смотрит сверху вниз на меня.

— Я в порядке.

— Прости, — шепчу я. — Я знаю, что ты ничего не чувствуешь, но это варварство — получать удары снова и снова ради меня.

— Это моя работа, — просто отвечает он. — Мне за это платят.

— От этого только хуже.

После этого мы не разговариваем, просто продолжаем идти в ритме средневекового хорала, пока не выходим из коридора в пространство, от которого перехватывает дыхание.

Пещера раскинулась перед нами, как внутренность жеоды: каждая поверхность покрыта кристаллическими образованиями, которые ловят и умножают свет моего фонарика и его глаз. Стены и потолок искрятся и мерцают, создавая световое шоу, отчего всё пространство светится мягким сиянием.

Камера колоссальная, размером с собор, с естественными кристаллическими колоннами, тянущимися от пола до потолка. Сталактиты и сталагмиты срослись за тысячелетия, создав изящные формы, похожие на застывшие водопады или сложные люстры. В самом центре — большой бассейн с идеально прозрачной водой, настолько неподвижной, что он кажется чёрным стеклом.

С поверхности поднимается пар, и я чувствую в воздухе минеральный аромат. Акустика невероятная — каждый наш звук музыкальным эхом разносится по кристаллам, создавая симфонию шёпота и перезвонов.

Я отпускаю Кастиена и иду к бассейну, заворожённая тем, как кристаллы отражаются в воде.

— Читала об этих горячих источниках. В записях говорится, что они обладают целебными свойствами.