После семейного чаепития мы все спустились вниз, на крыльцо замка. И там, под восторженными взглядами детей, которые теперь с улицы не вылезали, прячась в замок только на время гроз и дневного сна, прошел марш и построение моих гвардейцев под командованием Осокина, и людей Леймина, которые ради такого случая оделись в цвета Дармонширов.

Я с удивлением осознала, что ведомство Леймина сильно разрослось, как и мой госпиталь – теперь в нем было человек тридцать, не меньше, и молодых, и сильно пожилых. От силовиков был общий подарок – амулет-переноска, похожий на тот, что выдавал нам Тандаджи. Амулет этот должен был при активации накинуть на меня щит и перенести в безопасное место.

– А где это безопасное место? – уточнила я, надевая переноску на тонкой серебряной цепочке на шею.

– Мы настроили на ваши покои во дворце Рудлог, – ответил Осокин. – Это согласовано с ее величеством.

Я повернулась к Люку – он кивнул, а значит, был в курсе.

– Еще не время обеда, а я уже устала от чествований, – пробормотала я ему, когда гвардия, чеканя шаг, завернула за угол, а семья разошлась по своим делам. – Не зря все же служба протокола у мамы разносила это на несколько дней.

– С другой стороны, всего один день, и снова спокойная жизнь, – заметил Люк. – Сильно устала?

– Да нет, – я прислушалась к себе. – Скорее, хочется подвигаться.

– Тогда откладываем все протоколы и идем прогуляемся, – и муж протянул мне руку. Я подозрительно уставилась на нее, на него. Он смотрел совершенно серьезно, и лишь в глазах плясала смешинка.

– Там тер-сели будут устраивать хоровод? – уточнила я.

Он усмехнулся.

– Просто прогуляемся. Обещаю. Никаких сюрпризов.

– Ну хорошо, – вздохнула я. – Заодно выгуляю свою собаку, чтобы Бобби вспомнил, что у него есть хозяйка. – И повернулась: за моей спиной тут же вырос Ирвинс.

– Чего изволите, леди Марина?

– Пусть приведут Бобби. И принесут мне шляпку, – попросила я. И посмотрела на чуть посеревшее небо, с которого лило лучи жаркое полуденное солнце. Было душновато – не иначе дело снова идет к грозе. Но шляпка однозначно нужна, иначе к вечеру я буду краснолицей.

Ирвинс исчез так же незаметно, как появился. А когда вернулся с собакой и белой шляпкой, то отдал Люку в руки таинственный бумажный пакет.

– Что там? – насторожилась я.

Муж потряс пакетом.

– Пара сэндвичей и яблоки на случай, если ты проголодаешься.

Мы шли с Люком за руку вокруг замка, а Боб носился туда-сюда, припадал на передние лапы, просясь играть – и муж мой кидал ему палку, а радостная веселая собака с видом «впервые за тысячу лет со мной играют» приносила ему ее обратно. Я все поглядывала на супруга подозрительно, он отвечал мне насмешливым взглядом. Лишь раз произошло что-то странное – он взглянул на небо и посерьезнел, словно тень набежала на небосвод. И тут же отвел взгляд. Я тоже посмотрела – но даже с моей новоприобретенной способностью видеть стихии, увидела лишь сплетения потоков и все.

И когда я уже решила, что эта прогулка – просто прогулка, и расслабилась, до меня донеслось конное всхрапывание. Мы вышли за замок, к конюшням и выгону, где находился Пастух Августа. Бобби тоже обрадовался и понесся приветствовать друга лаем. Пастух ответил ему высокомерным ржанием.

Я заулыбалась, ускорила шаг, и опешила, завернув за конюшни – на выгоне пасся не только Пастух, но и две тонконогие изящные кобылки, одна постарше, вторая помладше, почти жеребенок. Палевые, светлогривые и светлохвостые вестха́лтинские лошади. Мой могучий жеребец уже очевидно взял их под покровительство – они ступали за ним, как привязанные, а он касался их загривков мордой. На Боба, который носился вокруг, он смотрел снисходительно, а пес радовался и так крутил хвостом, что я боялась, что лужу от счастья сделает.

– Никаких сюрпризов, да? – растроганно спросила я Люка.

Он обнял меня, и я поцеловала его в подбородок, в щеку. И вздохнула.

– Они очень красивые.

Пастух, увидев меня, подошел ближе, величественно склоняя голову, и я, оторвавшись от Люка, подошла к ограждению, протянула руку, погладила моего умницу по лбу, по щекам. Он горделиво прошелся туда-обратно, заржал требовательно – и кобылки робко и пугливо тоже пошли ко мне.

– Красавицы, – шептала я, гладя то одну, то другую. Они действительно были тощеваты, но видно было, что руку человеческую любят и что о них заботились, как могли. – Откуда ты их взял?

– Выкупил у хозяев конюшни недалеко отсюда, – ответил Люк, глядя на меня с тем же умилением, что я видела у него в глазах вчера вечером. – Они ухитрились в течение всей войны сохранить их. Не съели, прятали от иномирян в лесу. Но хозяин там очень слаб, и уже не мог о них заботиться, обратился в комендатуру городка. Оттуда доложили Майки, а он уже догадался сообщить мне.