И сейчас Ирвинс собрал слуг в зале первого этажа на чай с пирогами. Когда мы вошли, все встали из-за десятков накрытых белоснежными скатертями столов: мужчины – поклонились, женщины – сделали книксены. Для нас тоже был подготовлен стол на небольшом подиуме, чтобы присутствующие имели возможность наблюдать наши светлейшие лица. Ирвинс под ревнивым взглядом дворецкого лаунвайтского Дармоншир-холла, Доулсона, который собирался возвращаться в столицу и приводить дом в порядок, произнес стандартную речь о том, как счастливы все работать у таких добрых хозяев и как повезло всем слугам. А затем преподнес несколько подарков. Небольшое, в четыре ладони, круглое резное деревянное панно, на котором по краю завернулся кольцом грозный змей, глядя на парящего в центре сокола. То есть на меня. Люка сделали очень натурально, мой клюв показался мне слишком сильно распахнутым, будто я на супруга орала. Хотя, ладно, это тоже было натурально. Подарили прелестную льняную скатерть ручной вышивки, которую я немедленно захотела на стол под дубом у замка. И деревянные украшения для гривы и хвоста Пастуха Августа. Это окончательно растопило мое сердце.

После того, как я всех поблагодарила, попробовала и похвалила пирог, слуги хором под басок Ирвинса, отбивая ритм хлопками и притопыванием, спели веселенькую инляндскую песенку про Мэри, которая прыгает по лужам и гадает, что ждет ее на день рождения. Пела даже моя Мария, чему я несказанно удивилась. Новенькие секретари скромно стояли у стены, но тоже хлопали. Собственно, песни я от чопорных инляндцев никак не ожидала.

– Это традиция, – сказал мне на ухо Люк, пока я старательно улыбалась, великосветски подхлопывала и пыталась не рассмеяться. – Знак особого расположения слуг.

– То есть могут и не петь? – так же тихо изумилась я.

– Моему отцу не пели, – подтвердил Люк. – Но он бы и сам посчитал это фамильярностью.

Противного Джона Кембритча мне было почти не жалко. Хотя, леди Лотта рассказала мне как-то за чаем, что он ранен и они планируют его навещать, и я даже передала ему записку с пожеланиями выздоровления. Я покосилась на Люка, но не стала его спрашивать, не решил ли он тоже навестить отца. Иногда лучше молчать, улыбаться и хлопать.

«Вам может казаться это скучным или тягостным, – говорила нам мама, – но помните, что слуги – это те, кто имеет доступ к вашей постели, вашему белью, вашим комнатам, вашей еде и вашим секретам. Будьте благодарны им за верность и старайтесь сердечно принимать проявления их любви. Никогда ими не пренебрегайте».

Я, конечно, вполне обошлась бы без этих церемоний. Но я понимала, что традиция – то, что делает Вейн крепче, а людей, которые в нем живут и работают – ближе. А еще меня действительно трогало то, что я видела в глазах своих людей и почтение, и благодарность. Это многого стоило.

Я еще не отошла от песни, когда мы поднялись на третий этаж, в Дубовую столовую, к семье. Там нас уже ждали на чай (а Люка – на кофе) леди Шарлотта, Рита и Берни – тоже нарядные и улыбчивые.

– А мы ждали вас к завтраку, – с намеком сказала Рита, когда мы все расцеловались, расселись за столом, и я выслушала, какая я прекрасная невестка и новообретенная сестра.

– Вот выйдешь замуж за Таммингтона, – ответил ей мой муж наставительно, – а мы будем приезжать к вам в герцогство гостить. И только попробуй не спуститься на завтрак.

– Это если выйду, – проворчала Рита, мгновенно мрачнея.

– Лорд Роберт, кстати, обещал быть сегодня, – заметила я. – И если он привезет подарок только мне, считай, что я как старшая, официально запрещаю тебе в него влюбляться дальше.

Маргарета фыркнула и независимо взялась за чашку с кофе. И Люк тоже пил кофе, и Бернард. Одна свекровь меня поддержала и налила себе чай.

– Это чтобы тебе так обидно не было, – улыбнулась она. Я вздохнула и отсалютовала ей чашкой. Кофе мне доктор Кастер запретил во избежание скачков давления, и пусть брачный браслет позволял переносить беременность легче, чем могло бы быть, следовало поберечься.

Свекровь, святая женщина, подарила мне ортопедическую подушку и специальную длинную подушку под живот, и я с чувством обняла леди Лотту еще раз.

– Вы – чудо, – проговорила я. – Раз мой муж иногда манкирует обязанностями доставлять мне комфорт во время сна, буду пользоваться ей.

– Как не стыдно, Люк, – покачала головой леди Лотта, по тону и жестам ужасно похожая на сына сейчас. – Не мог бы ты восстанавливать страну и спасать людей до десяти вечера?

– Постараюсь, матушка, – в тон ей ответил Люк, делая глоток кофе.

Рита протянула мне коробочку. Я открыла – там была брошь с изображением символа целителей и врачей, серебряного крылатого Инлия-змея, обвивающего крупную барочную жемчужину в форме человеческого сердца. А Берни, улыбаясь, вручил мне чемоданчик с игрушками для Бобби из дерева – там были и деревянные косточки, и бумеранги, и мячики. Собственно, Бернард моего пса обожал и подарок меня не удивил.