— Неважно, что бы я о тебе думал: его ученик открыто напал на тебя с ножом, и это нельзя просто так спустить на тормозах. Это вопрос чести для меня и для тебя. По правилам ЛОА наставник может драться вместо своего ученика. — Он пролил холодную прозрачную жидкость на рану у меня на ладони, и та за считаные секунды заблокировала боль. — Ты почувствуешь укол, но больно почти не будет. Не шевелись. — Он был удивительно ловок и осторожен, когда взял меня за запястье, чтобы зафиксировать раненую руку. — И отчасти агрессия Биста по отношению к тебе, вероятно, из-за Дреда. Из-за меня.

Я об этом не думала.

— Почему вы с Дредом ненавидите друг друга? — Последовал первый укол, и он начал сшивать мою рану точным, умелым движением. Он делал это раньше, и неоднократно.

— Помнишь, я говорил тебе, что проиграл только один бой? Это был бой с ним. Он избил меня так сильно, что я не мог ходить и два дня ссал кровью. Я сказал отцу, что упал с лошади и она меня затоптала. Дред месяцами хвастался этим в школе. Он всегда был самодовольным придурком, но после этого стал просто невыносим.

— Ауч. — Ссать кровью звучало особенно паршиво. — И вы больше не дрались?

— Нет. Люди хотели этого. Однажды даже устроили реванш, но воинам, должно быть, кто-то донес, и они разогнали толпу до того, как мы успели начать. Мы дрались грязно, ночью, подальше от школы. Это не было санкционировано.

— Значит, он продолжал задирать тебя и здесь?

Он улыбнулся, продевая иглу сквозь мою рассеченную плоть:

— Никто не задирает меня, Косторез. Дред опасен. Но Дред также знает, что у меня тогда была неудачная ночь, и что, если мы будем драться снова, я могу его победить — особенно теперь. Я был не в том состоянии, когда шел на тот бой. Я вышел злым и расфокусированным.

— А что произошло перед боем?

Его кадык дернулся. Он умолк. Тишина стала густой и тяжелой. Он замер с иглой прямо над моей ладонью, а его пальцы на моем запястье сжались сильнее. Воздух между нами изменился. Когда его голова была наклонена, наши лица почти соприкасались. Я знала, что у него есть тайны. Как человек, у которого были свои секреты, я видела это в других. На ум пришли его частые исчезновения по ночам.

— Забудь, что я спросила.

— Тогда мой отец слишком сильно увлекался виски, — хватка на моем запястье немного ослабла, словно сам рассказ его расслаблял. Он сделал последний стежок, бросил иглу в раковину и начал обматывать мою руку бинтом.

— Виски делал его злым? — Я много раз видела подобное в длинном доме. Какой-нибудь пьяница бушевал, орал, кричал и калечил других.

Он кивнул:

— Иногда он срывал свой гнев на мне и на маме. К счастью, не на моих сестрах. В ту ночь он ударил маму по лицу, и я выставил его прямо через окно. Соседи выскочили на улицу и увидели, как он лежит пьяный на разбитом стекле. Он один из главных ученых в институте и очень печется о своей репутации, а мы были лишь его продолжением. Я всегда должен был получать хорошие оценки в школе, и если бы он когда-нибудь узнал о моих подпольных боях, то содрал бы с меня три шкуры. В общем, после этого он сказал мне убираться. Я его опозорил. Я пришел сюда жить к своему дяде. До Обряда все равно оставалось пару месяцев. Я уже твердо решил стать ассасином и по своим прошлым тестам знал, что смогу.

— Но твой отец хотел, чтобы ты стал ученым.

Он полуулыбнулся:

— Само собой.

— Должно быть, его разозлило то, что у тебя был выбор, и ты все равно стал ассасином.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Может быть, жизнь в городе за Стеной не была такой уж идеальной, в конце концов. Я могла бояться того, что находилось за пределами моего дома, но никогда — того, что было внутри.

Его темные волосы прилипли ко лбу, падая на глаза. Я не знала, что заставило меня сделать это, но я осторожно смахнула их в сторону. Он замер от моего прикосновения, затем вскинул подбородок, встретившись со мной взглядом. Его губы, рот, дыхание были на расстоянии одного вдоха. Он жаждал меня, но в каком смысле — я не знала наверняка. Я чувствовала, как он борется с самим собой. Не представляла, откуда я это знаю. Но я знала.

Мое сердце заколотилось. Я остро ощутила тяжесть его бедер, прижимающихся к внутренней стороне моих ног. Внизу живота отозвалось непривычной приятной болью.

— Поэтому ты не пьешь виски? — прошептала я. Бутылка у него в шкафу была покрыта пылью и налита до самого верха.

— Я никогда к нему не прикасался, — его голос изменился, стал хриплым и напряженным. — У меня и без того хватает своих демонов.

Сегодня, когда Бист порезал меня, я впервые мельком увидела его гнев. Даже сражаясь с вампирами, он оставался мастером контроля. Я не понимала, почему он считает, что в нем живут демоны. Я прижалась спиной к стене. Он медленно наклонился ближе. Я даже не была уверена, осознает ли он, что повторяет движения за мной.