— Ладно, стой тут и сторожи пустоту, Толстый Джек. Смотри не задень ограду, — бросил я, повернулся и зашагал по гравийной дорожке. По мере приближения я различил доносившееся от дома гудение — оно то нарастало, то затихало. И теперь я разглядел, что особняк не деревянный, как остальные дома в Баллантайне, а сложен из замшелого красного кирпича, причем кое-где кирпичи уже выкрошились. Два дьявольских рога образовывал конек крыши. Но самым странным оказалось то, что издали походило на гриб: теперь я видел, что это крона огромного дуба. Дерево явно росло из левого крыла, пробив крышу насквозь. Как такое вообще возможно? Подобный дуб не вырастает от пола сквозь крышу за одну ночь — чтобы стать таким громадным, дубам обычно требуются сотни лет.

Что-то ударило меня по щеке. Я смахнул дрянь и посмотрел под ноги — на красноглазое насекомое, ползущее по гравию. Что-то поползло вниз по виску, пытаясь забраться в ухо, но я тряхнул волосами, сбрасывая тварь.

И тут меня осенило. Это гудение... Я поднял глаза к тому, что принял за туман над домом. Вот откуда исходил этот звук. Точнее, жужжание. Жужжание живого, летающего роя.

Я остолбенел.

Рой был настолько огромным, что заслонял небо; казалось, сумерки сгустились раньше времени. Я остановился и оглянулся. Смотрит ли еще Толстяк, или я могу повернуть назад прямо сейчас и сказать, что постучал, но никого не было дома? Ведь там и не могло никого быть — за темными окнами не горело ни огонька, да и кто в здравом уме станет жить в доме, из которого растет дерево? Даже чужак по имени Иму на такое не способен, ведь правда?

Что-то поползло вверх по ноге под штаниной, и я посмотрел вниз. Насекомые. Их становилось все больше: казалось, они лезли прямо из земли, будто живые мертвецы, поднимающиеся из могил; они сновали на тонких паучьих лапках, а их глаза поблескивали красным. Пока я стоял на одной ноге, смахивая их ладонью с другой, в большом окне посередине здания — на верхнем, третьем этаже — вспыхнул свет. Он упал на землю перед домом. Из-под фундамента выпирали мощные древесные корни и снова уходили в почву, словно особняк сам был деревом. В полосе света казалось, будто эти корни шевелятся, точно исполинские мускулы или удавы. Я зацепился ногой за ногу, ударил себя по икре и рухнул на землю. Прямо на ковер из насекомых: внезапно они оказались везде — на лице, под воротником, во рту. Я закричал. Вскочил на ноги, отплевываясь и колотя себя по шее и лбу. Наверху у окна что-то шевельнулось. Я поднял глаза. Лицо. Бледное. Лишенное всякого выражения мужское лицо, неподвижное, словно на портрете. Лицо, которого я никогда прежде не видел, но от которого возникло странное ощущение, будто я смотрюсь в зеркало.

Под ладонью что-то хрустнуло — наконец-то мне удалось прикончить хоть одного! В то же мгновение, словно по команде, жужжание смолкло.

Я поднял глаза.

И тут меня пронзило: то насекомое, которое я только что раздавил и чьи внутренности теперь стекали по шее, было первым, кого я на самом деле убил.

Звездное небо из красных глаз глядело на меня сверху. Косяк крылатых пираний. Затем жужжание возобновилось. Теперь куда громче. Рой стягивался, уплотнялся, превращаясь в черную тучу. А затем он начал расти. Нет, он не рос — он просто приближался, надвигаясь прямо на меня.

Я развернулся и бросился бежать к воротам. За спиной, перекрывая неуклонно нарастающее жужжание, взмыл пронзительный, вибрирующий звук.

Теперь я видел распахнутые ворота, возле которых застыл Толстяк; он таращился куда-то поверх моей головы с таким видом, будто на землю обрушились небеса.

— Беги! — заорал я. — Беги!

Но Толстяк не шелохнулся. Я пронесся мимо него и во весь дух помчался по дороге к реке и мосту. Лишь когда жужжание стало стихать, я остановился и обернулся. Там, все так же замерев у ворот, оставался Толстяк.

Он стоял, разведя руки в стороны, и его улыбающееся лицо было обращено к небу — точно у фермера, наконец-то дождавшегося дождя.

Вокруг него рой кружился, словно торнадо.

Я ждал, что вот-вот начнется, что они сожрут его так же, как телефон сожрал Тома.

Но ничего не произошло.

Вихрь насекомых постепенно поднялся в небо; Толстяк тянул к ним руки, будто умоляя вернуться. Затем руки опустились вдоль тела, и он зашагал по дороге ко мне с широкой улыбкой на лице.

— Что это было? — спросил я.

— Это, — сказал Толстяк, — были магицикады.

Глава 9

— Эти насекомые называются магицикадами, — повторил Толстяк, уплетая лазанью Дженни. — Они совершенно безвредны. Просто их ужасно много разом. Но вы бы видели, как испугался Ричард!

Дженни, Фрэнк и Толстяк рассмеялись, а я почувствовал, как краска заливает щеки. Я уставился на Толстяка, но тот ничего не замечал и продолжал трещать.

— Я понял, что это магицикады, в ту же секунду, как увидел рой, а потом вспомнил, что на следующей неделе мне исполняется тринадцать.

— Должно быть, это те, кого мы зовем просто цикадами, — сказал Фрэнк, подливая воды в стакан Толстяка. — Сам я их никогда не видел, только слышал о них. Но при чем тут твой день рождения?

— Мама рассказывала, что магицикады роились, когда я родился. А роятся они каждые тринадцать лет. — Толстяк победоносно улыбнулся и выглядел очень довольным собой, красуясь за столом в самом центре внимания.

— Неужели? — удивилась Дженни, подкладывая лазанью на тарелку Толстяка. — И чем же они занимаются все это время?