– Ну, привет, красотка, – усмехается один из парней, и мой медведь внутри меня рычит.

Я оскалился на парня, предупреждая его, чтобы он заткнулся, но он слишком глуп, чтобы осознать опасность, в которой находится.

– Хочешь пойти ко мне? – спрашивает другой, и на этот раз я не могу сдержать рычания.

– Убирайтесь с нашей собственности, – говорю я им, таща Хани за себя, чтобы никто из них не мог взглянуть на то, что принадлежит мне.

– Тебе следует покинуть это место, милая. Сейчас здесь станет намного хуже. Намного хуже, чем просто пара кусков мусора, – предупреждает первый заговоривший мальчик, и я огрызаюсь.

Я чувствую страх и беспокойство Хани, и меня бесит, что они пытаются убедить Хани уйти. Они не должны даже смотреть на нее, и я не потерплю, чтобы они угрожали ей.

Я перекидываюсь, приземляюсь на четыре лапы, как мой медведь, и рычу от недовольства на детей. Они оборачиваются, ‒ все они волки, и я знаю, что смогу их одолеть. Они молодые и неопытные, тогда как у меня за плечами более десятилетия сражений. Я уверен, что мои друзья услышали меня и тоже направляются сюда.

Один из волков бросается на меня, и я сбиваю его с ног ударом лапы. Он скулит, сопротивляясь, когда я прижимаю его к земле. Его друзья не приходят ему на помощь, и когда я поднимаю глаза и рычу на них, они разворачиваются и убегают обратно в сторону территории стаи «Черный лес».

Я отпускаю волка из-под лапы, и он поджимает хвост и бежит за своими друзьями. Я слышу, как приближаются Уэллс, Берк и Рул, и я знаю, что они позаботятся о том, чтобы дети не попытались вернуться.

Я поворачиваюсь к своей паре, и отчаяние охватывает меня, когда я вижу ее на земле, ее руки обхватывают лодыжку, а лицо искажено болью. Я перекидываюсь обратно, бросаюсь к ней и обхватываю руками ее лодыжку.

– Где еще у тебя болит? – спрашиваю я ее, но она качает головой.

– Я попятилась и споткнулась об эту яму, – говорит она, кивая на место у моего колена. – По-моему, это просто вывих.

– Что случилось? – спрашивает Рул, останавливаясь рядом с нами.

Уэллс и Берк идут за ним, оглядываясь по сторонам, а затем с беспокойством смотрят на Хани.

– Дети все еще были здесь, – говорю я, и Рул хмурится. – Они угрожали нам. Сказали Хани уйти, потому что дела здесь станут еще хуже.

Парни переглядываются, и я без слов понимаю, что сегодня они будут патрулировать. Они не позволят, чтобы с Хани что-то случилось, и я благодарен, что они меня поддерживают.

– Насколько сильно она ранена? – спрашивает меня Берк, и я смотрю на опухшую лодыжку Хани.

– Просто вывих, – говорит она ему, явно пытаясь минимизировать свою боль. Я качаю головой.

– Может быть, растяжение, – говорю я друзьям. – Я отнесу тебя домой.

– Будет быстрее, если ты перекинешься, – говорит Уэллс, и я киваю.

Я встаю, отступая к своему медведю, и Хани смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Рул подходит ближе, чтобы помочь ей подняться и забраться мне на спину, но, прежде чем он успевает дотянуться до нее, она протягивает руку, проводя ею по меху моего медведя.

– Такой мягкий, – бормочет она, и мой медведь счастливо вздыхает.

Она проводит пальцами по моему боку, а Рул подходит к ней с другой стороны и протягивает руку, чтобы помочь ей подняться.

– Забирайся ему на спину, – говорит он ей, держа за руку, чтобы она не упала, пока перекидывает раненую ногу через мою спину.

Как только она садится, он отступает назад и указывает на место на моей спине.

– Держись здесь, – говорит он ей, и она хватается за мех на моих плечах.

– Мы здесь уберемся, – говорит мне Уэллс, и я знаю, что он говорит не только о мусоре на земле.

Я киваю им, прежде чем отправиться домой.

Глава 6



Хани

МОЖНО БЫЛО БЫ ПОДУМАТЬ, ЧТО после службы в армии Клифф будет лучше себя вести в кризисной ситуации. Он нависает надо мной с тех пор, как мы вернулись в его хижину. Он позволил мне соскользнуть со спины на диван, прежде чем измениться, а затем осмотрел на мою лодыжку, и я изо всех сил старалась не смотреть на него целиком.

Интересный факт: перевертыши разрывают свою одежду, когда меняют облик, поэтому, когда они снова перекидываются остаются голыми.

Второй забавный факт: за последние двадцать четыре часа я дважды побывала в объятиях этого голого мужчины.

И не знаю, как к этому относиться.

Клифф большой и мускулистый. У него на теле несколько шрамов, и я хочу расспросить его о них. Я хочу знать все, что смогу, об этом милом перевертыше. Его раны были получены на войне? Или из-за перевертышей? О, боже, стоит ли мне беспокоиться о том, что он пострадает, когда будет в форме медведя? Внезапно я не могу представить себе жизнь без Клиффа и его щенячьих глаз. Или, лучше сказать, глаз плюшевого мишки?