– Аппетитно, – бормочу я, и она наклоняет голову набок. «Перегибаешь», – напоминаю я себе. – Я имею в виду, ты выглядишь великолепно.

Она краснеет, ее губы приподнимаются, когда она застенчиво отводит от меня взгляд. Все в ней соблазнительно, от ее пышного силуэта до того, как она, кажется, не знает, насколько она захватывающая. Я планирую показать ей, как только она будет готова.

– Могу ли я чем-то помочь? – спрашивает Хани, делая несколько шагов ко мне. Мой медведь кивает, призывая меня сократить расстояние между нами и укусить ее.

Он хочет, чтобы я пометил ее, чтобы каждый перевертыш знал, что она принадлежит нам. Затем надел ей кольцо на палец и наполнил живот детенышами, чтобы весь остальной мир тоже знал, что она занята. Я пока не рассказал Хани об этом. Честно говоря, я немного боюсь. Она не очень хорошо справилась с медвежьей штукой. Не могу представить ее реакцию, когда скажу ей, что мне придется укусить ее, чтобы завершить брачную связь.

– Нет, все под контролем, – говорю я ей, и она хмурится.

– Я действительно не против помочь, – говорит она. Я вижу, что она не собирается отступать, поэтому сдаюсь. Я восхищаюсь ее услужливым отношением и тем фактом, что она хочет внести свой вклад. Хани станет идеальной парой и матерью.

– Можешь принести сок из холодильника, пожалуйста?

– Конечно.

Я выключаю конфорку, раскладываю еду по тарелкам, пока она берет сок, а затем начинает рыться в шкафчиках, пока не находит стаканы.

– Налегай, – говорю я, ставя перед ней тарелку с едой.

Ее глаза расширяются, когда она видит полную тарелку, и я думаю, не переборщил ли я сегодня. Я крупный парень, как и все мои друзья, поэтому я привык делать большие порции. Думаю, Хани не привыкла так много есть.

– Если я съем все это, то наберу десять фунтов. Думаю, я могла бы набрать несколько, просто глядя на это, – шутит она, а я провожу взглядом по ее телу.

– Мне нравятся твои изгибы, – говорю я, и ее щеки розовеют. Мне нравится этот цвет, но я хотел бы, чтобы она мне поверила. Моя пара никогда не будет стыдиться своего тела. Мне просто придется каждый день показывать ей, насколько ошеломляющ каждый ее дюйм.

– Спасибо, – бормочет она, хватая вилку и накалывая на нее несколько яиц.

Помню слышал, что некоторые другие армейские рейнджеры говорили о женщинах. Они рассказывали, что никогда не следует упоминать вес женщины, и теперь я задаюсь вопросом, не расстроил ли я ее своим комментарием.

Я никогда не беспокоился, что у меня нет опыта общения с противоположным полом, но, когда я смотрю на Хани, я начинаю жалеть об этом. Я не хочу быть ни с кем другим; я просто хочу знать, что сказать и сделать, чтобы она была счастлива.

– Я думаю, ты идеальна, – почему-то продолжаю я, видимо, не заботясь о том, в какую яму я собираюсь зарыться. – Я смогу схватить твои округлые бедра, когда мы будем заниматься любовью и…

Хани давится кусочком яйца, ее лицо пылает, она поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я понимаю, что шокировал ее.

– Я просто хочу сказать, что моим большим рукам будет за что держаться. И не только когда мы в постели. Я имею в виду, мы будем заниматься любовью и в других местах. На диване, на кухонных столешницах, может быть, в душе? И твои изгибы, прижатые ко мне… – я прочищаю горло и качаю головой, не понимая, откуда берутся эти слова. Кажется, я не могу заткнуться, хотя Хани выглядит совершенно смущенной и ковыряется в яйцах.

Ладно, урок усвоен. Не говори с Хани о ее весе.

– Чем ты хотела бы сегодня заняться? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему на более безопасную.

– Эм, может, ты мог бы показать мне окрестности? Я никогда раньше не была в Колорадо, и вчера вечером я была слишком занята, пытаясь найти твой дом, чтобы как следует осмотреться.

– Конечно, я могу сначала показать нашу землю, а потом мы отправимся в город. Я тоже не так уж часто отсюда выезжаю, так что не уверен, что буду хорошим экскурсоводом, но мы можем разобраться вместе, – говорю я, и она улыбается мне.

Ее зеленые глаза блестят, и мой медведь переворачивается на спину, счастливый от того, что наша пара выглядит такой довольной и расслабленной. Должно быть, я не слишком сильно облажался, если она мне улыбается.

Мы говорим о погоде и о том, что она делала в Плейнвью, штат Техас. Кажется, ей неловко признавать, что ее просто выселили, и я вспоминаю все сумки в ее машине. Мне не нравится мысль о том, что она будет жить и спать в своей машине совсем одна, и теперь я полон решимости доказать, что она должна остаться здесь со мной, где ей самое место.

– Я пыталась найти другую работу, но город такой маленький, и никто не нанимал людей, – говорит она, доедая последний кусочек яичницы на тарелке.