Леаль снова вздрогнула, захлопнула колпак и завела двигатель. В ту же минуту она увидела, как на кораблях призраков загораются сотни окон. Не из-за нее же это они? Не из-за нее, поняла она, когда корабли начали разворачиваться как один, парами-маятниками скользя прочь от нее — и прочь от той черной глубины, из которой доносился странный голос.

Леаль набирала ход, и мимо промелькнула рыба, затем туча летучих мышей. Они следовали за кораблями, и она подумала, не поступить ли и ей так же. Они могли оказаться для нее единственным безопасным портом среди этой воздушной пустыни. Но когда она повернула нос куттера в том направлении, то увидела, что один из кораблей призраков отстал. Это судно не соединялось с другим, поэтому не крутилось в связке, как остальные. Вот на его спине открылся люк, и на сверкающий, покрытый бисеринками воды корпус выбралась крошечная темная фигурка.

Человек зажег фонарь «бычий глаз» и помахал им. Леаль рыскнула куттером, чтобы помахать собственным светом фар. Крошечная фигурка, удовлетворясь, несколько раз повела фонарем по дуге, неизменно в конце указывающей в одном определенном направлении — прочь от черноты и от пути, избранного кораблями призраков. Когда Леаль поняла, что он делает, она выругалась под нос. Она выровняла куттер и направила его по воздуху мимо огромного темного корпуса и еле видимого человека на его спине. Теперь он держал фонарь ровно; воздух здесь был грязнее, и она могла различить луч его света в виде тусклых пятнышек грибков и пыли. Леаль пристроила куттер в луч и выставила гирокомпас. Затем она откинула колпак, высунулась, чтобы помахать рукой, и запустила двигатель. Через несколько секунд она оставила корабль призраков позади.

Снова закрывая колпак, она прислушалась, но странный голос вдали больше не заговорил, а звук двигателей кораблей призраков заглушил ее собственный реактивный двигатель. Тяжело вздохнув, она откинулась на сиденьи.

Через несколько минут она приметила вдалеке вспышку света. Леаль затаила дыхание: вспышка повторилась.

Вот куда направил ее зимний призрак: маяк ее собственной нации.

Напряжение пошло на спад. Леаль подвела куттер к маленькому блокхаузу и разыскала канат, который уходил, загибаясь петлей, от него вдаль. Этот канат служил версией дороги для невесомости; он вел (если только в какой-то момент не обрывался) к ближайшему городу. Оттуда Леаль могла взять курс на Сьер и — если станет аккуратно обращаться с двигателем и не спускать глаз с веревки — через пару часов оказаться дома.

Снова отводить глаза от каната она не собиралась.

Возникая из мрака, город вырисовался весь сразу. Темнота — обязанная, как оказалось, плотной облачности, по крайней мере частично, — расступилась и навстречу Леали хлынул свет. Она облегченно вздохнула и улыбнулась при виде красоты этого места.

Сьер был колесом, собранным из колес. Каждый «городок», составляющий его часть, представлял собой железное кольцо диаметром в полмили. Эти колеса-городки вращались синхронно со скоростью ровно один оборот в минуту. Их внутренние поверхности усеивали сверкающие огни городских башен, домов, залитых светом теплиц и красных языков пламени от Индустрии. Леаль не могла разглядеть всех шестнадцати колес, только дугу из шести или семи их, врезавшихся в густо-серые облака. Они образовывали большой круг, их положение стабилизировалось тросами и массивными реактивными двигателями. Вокруг них роями-спутниками висели сотни меньших огней — здания, грибные фермы, гигантские складские сети, литейни и дома богачей, что кружили парами, связанные меж собой по типу боло.

И вся эта сверкающая туманность разнообразных силуэтов взята в обрамление полуночных цветов — черного, багрово-синего, индиго, — которым придавали причудливую объемную фактуру облака и недосягаемый небосвод между ними. Темнота здесь была не так плоска и незатейлива; она намекала на структуры и смыслы, потаенную деятельность и бдящие глаза. Помаргивали маяки, цепочки которых протянулись на многие мили, исчезая за туманными грядами. Извивались и криво уходили вверх, вниз и в стороны полузаметные канаты; тянулись синапсы к близлежащим городкам и фабрикам в окрестностях Сьера. Канат-другой из этого множества, если проследовать за ним достаточно далеко, выныривал на солнечный свет у границ других наций.

Даже сквозь закрытый колпак она слышала городские туманные ревуны. Они глубокими звучными голосами выпевали один за другим, в нарастающей каденции: бруум, брауум, браааам, затем замолкали на десять секунд и повторялись. Их рога были обращены в сторону от городских колес, в бесконечную ночь, но часть звука просачивалась обратно. Для Леали их голоса ассоциировались с вылазкой за колеса, с улицами и рынками, с доками и такси-«блохами». Для нее с ними связан был дом, и потому она начала расслабляться.