Блохам не разрешалось причаливать к центру колеса; пассажирам приходилось довольствоваться платформой в зоне четверти g, прикрепленной, как и мастерская Гриффина, к спице высоко над адмиралтейскими офисами. Сходни (больше похожие на наклонную лестницу с перекладинами на расстоянии трех футов друг от друга) вели наверх, в толчею над головой. Выйдя из блохи, Леаль увидела, что неподалеку причаливает множество других машин, из которых поспешно и в некотором замешательстве высыпают пассажиры. Она присоединилась к общему потоку вверх по сходням, и с замиранием сердца поняла, что ее окружают семьи: в основном жены с маленькими детьми, но кое-где и пожилые родители.

Все они только что услышали новости: исчез еще один город. Никого не извещали официально, но все они понимали, что должно произойти, и пришли проводить своих мужей и сыновей.

Леаль понятия не имела, как она собирается найти Шону в хаосе после сходней. Эти доки представляли собой открытый металлический цилиндр диаметром шестьсот футов и шириной во все колесо. В центральном пространстве над головой, в невесомости, висели десятки судов — как зловещие облака, ощетинившиеся ракетными портами и пулеметами. Силы тяжести хватало, чтобы люди могли стоять на внутренней поверхности цилиндра, но выше пешеходной зоны были натянуты сетки, чтобы гражданские не приближались к кораблям. Некоторые посетители цеплялись за сетку одной рукой, крича и маша другой родственникам и знакомым.

Вверх к кораблям вели трапы-колодцы из обручей. Массы авиаторов взбирались по ним, некоторые останавливались, чтобы помахать в ответ, но их все время подталкивали снизу. Это навело Леаль на мысль, и в итоге найти Шону оказалось легко: она стояла под одной из лестниц, ведущих к массивному железному борту «Молота».

Леаль положила Шоне на предплечье свою руку, и они обнялись.

— Он прямо там! Видишь его? Помечает имена на планшете, когда они проходят мимо.

Леаль прищурилась и смогла разглядеть профиль Бруна Мафина. Тот стоял в железном люке и занимался регистрацией прибывших на борт дредноута. Как и они, он выглядел угрюмым и деловитым.

— Почему он просто не посмотрит вниз? Брун! — Шона подпрыгнула вверх (на десять футов в воздух) и помахала рукой. Брун ее не услышал.

Леаль и Шона простояли вместе полчаса, наблюдая, как Брун занимается своей работой. Он ни разу не выглянул из люка, хотя переговаривался со входящими людьми, кое с кем вместе посмеялся, грубо толкнул авиатора-другого, а одного или двух остановил для разбирательства.

Он был не в своей обычной униформе; остальные, впрочем, тоже. Они надели практичный авиаторский наряд, состоящий из флуоресцентно-зеленого комбинезона и черного плаща, больше похожего на накидку. В плащ можно было завернуться, чтобы замаскироваться среди темного воздуха. Они улетали без официального объявления.

По лестнице забрались последние запоздавшие, и Брун отметил их имена, а затем исчез. Люк захлопнулся, и дредноут заныл сотней своих пробуждающихся двигателей.

Шона плакала на плече у Леали. Потом, когда они медленно возвращались к сходням, она оглянулась на уходящий флот и сказала:

— Не призраки же это, правда?

Леаль покачала головой.

— Нет. Не призраки.

Но она не могла бы сказать — и, как она подозревала, никто не мог бы сказать, — что именно вызвало мобилизацию флота Абисса.

6

В городе царило странное настроение; Леаль это чувствовала, идя на работу. Люди в трамвае вели себя сдержанно, следили за словами. После референдума все, казалось, дважды взвешивали, что говорят, как будто боялись быть пойманными на лжи. Газеты пестрели вопросниками о тривиальных и обыденных мелочах — с несколькими вариантами ответов. Это походило на один из тех кошмаров, в которых вам приходится сдавать экзамен по предмету, о котором вы совершенно ничего не знаете. Как будто Абисс превратился в гигантскую школу, только без учителей, где все ученики тянут шеи, пытаясь заглянуть другу другу через плечо и понять, что от них требуется выучить.

В кампусе дела обстояли не лучше. Студенты препирались с профессурой — прямо на занятиях! — и оспаривали свои отметки, как будто достаточно было переговорить преподавателя, чтобы добиться отличной оценки. Впервые в жизни Леаль порадовалась, что она не штатный доцент.

Не то чтобы она перестала пытаться. Исли по-прежнему фонтанировал советами, и она и в самом деле проделывала все, что он предлагал. Она подавала заявки на гранты, обедала теперь в факультетском клубе, хотя не могла себе этого позволить, и даже добровольно исполняла дополнительные административные обязанности. А ведь она поклялась матери, что никогда за это не возьмется без отдельной доплаты.

Сейчас, вступая в университетские пределы в начале смены, она заметила, что в кампусе куда тише, чем обычно. До Леали доносились шипение газа в уличных фонарях и звук ее собственных шагов по начищенной до блеска улице. Когда она приблизилась к историческому факультету, исчезло вообще всяческое иное движение вокруг; оставшись одна, она достигла подножия ступеней и озадаченно осмотрелась.

— Псст! — Звук шел сверху и немного слева. Леаль подняла глаза и увидела очертания головы, высунувшейся в одно из окон первого этажа.

— Не входи!

— Исли? Это вы? — Она оперлась одной рукой о стену и взобралась на балюстраду. Темный профиль был теперь от нее всего в десяти футах.