Леаль стояла рядом с ним, следуя за его взглядом. Земля казалась совершенно ровной даже на больших расстояниях — затем, в нескольких милях, детали расплывались и спускалась какая-то голубая дымка. Далее затуманенная поверхность начинала подниматься. Не слишком отойдя вдаль, она исчезала за напитанным влагой, испещренным облаками небом.

Прямо над головой стояло сияющее жаркое солнце, но Леаль видела в отдалении еще одно, а за ним еще и еще. Они образовали в небе ровную сетку — освещая землю, но в то же время загораживая огромные воздушные пространства над собой. Где-то там, наверху, могли кружить остатки флота, но им никак было не спуститься, чтобы спасти своих свалившихся соотечественников.

— Влипли, — сказал кто-то. Леаль повернулась и увидела сидящего Хайдена Гриффина. Он держался за голову и полуприкрыл глаза, которые, впрочем, явно оказались достаточно внимательны, чтобы понять, где они находятся. Молодая женщина села рядом с ним.

— Простите, — сказала она. — Я вызвала ужасную катастрофу.

Он поморщился.

— Это были не вы. Я думаю, ее вызвала наша коллективная глупость, и пусть это послужит нам уроком… Но ваше послание — оно не будет передано.

Она кивнула.

— Не мной, во всяком случае.

Некоторое время они помолчали.

— Наверное, — внезапно сказал Хайден и остановился. Она посмотрела на него. Он помассировал лоб и сказал: — Наверное, в этом и заключается проблема, когда взваливаешь на свои плечи всю тяжесть мира. Если ты потерпишь неудачу, все дело пропало.

У нее сжалось горло, но он сказал это совершенно буднично, и через мгновение она поняла, что он говорит о себе.

Люди постепенно подходили весь остаток дня. Коммодор уцелел, и он организовал командный пункт, из которого руководил поиском выживших. В удивительно короткий срок под огромной дугой корабельного корпуса был развернут действующий полевой госпиталь, а когда солнце начало краснеть и гаснуть, Леаль помогла собирать топливо для костров. Поначалу идея сжигать что-то настолько дорогое, как дерево и трава, казалась возмутительной, но их окружали бесконечные мили этого добра. Открытые костры почти не встречались в городских цилиндрах, поэтому оказались в новинку; их жар одновременно успокаивал и придавал энергии выжившим авиаторам.

Леаль и Тарви перенесли Хайдена к одному из костров. Тот снова заснул, и когда Леаль подошла к нему с парой жестянок пайка, она обнаружила, что Тарви охраняет его сон.

— Вы любите его, — сказала она, присаживаясь рядом с Тарви.

Тот пожал плечами.

— Пожалуй, можно и так сказать. Я провел не один год, защищая его. Но… — Он отвел взгляд и вздохнул, затем принял у нее подогретую жестянку. Некоторое время они сидели в тишине, затем шорох травы оповестил о чьем-то приближении.

Сначала они увидели лицо и руки подошедшего, потому что черная форма делала его невидимым. Он был одним из Внутренней Стражи — высокий, худой, с обветрившимися чертами лица профессионального авиатора. Леали подумалось, что он присутствовал на мостике во время ее допроса, но без твердой уверенности. Он помедлил на краю круга света от костра и наконец сказал:

— Можно присоединиться к вам?

— Пожалуйста. — Леаль жестом пригласила его садиться. Он неловко присел на корточки, опираясь на одну руку, словно постоянно ожидал, что земля под ним дернется.

— Это правда? — сказал он через некоторое время. — То, что вы говорили об арене и эмиссаре?

— Думаю, да, — откровенно ответила она. — Совсем не исключено, что меня ввели в заблуждение точно так же, как Холона и Юстаса Лолла. Я видела множество чудесных вещей, пока была в Крусибле — в мире эмиссара, но предполагаю, что все они могли быть иллюзиями. Есть, однако, одна вещь, которая делает для меня их рассказы убедительными.

— Какая? — Страж наконец-то сел, пусть и с некоторой опаской, на загадочно устойчивую землю.

Леаль чуть грустно улыбнулась и сказала:

— История.

Наша собственная история, если быть точной. Потому что события и эпохи, о которых толковал народ эмиссара, совпадали с некоторыми… записями из нашего собственного прошлого, которых мы никак не могли уразуметь. Во время путешествия у меня была с собой редкая книга — возможно, она все еще лежит в моем куттере, где бы он ни был, — которая намекала на истинные причины того, что называют Великим Отказом.

Страж встрепенулся:

— Именно тогда образовалась Внутренняя Стража.

— А, вы знаете собственную историю. Тогда вы знаете, что Стража была создана людьми, которые от чего-то отказались. Но знаете ли вы, от чего они отказались?

Теперь он бросил на нее недоуменный взгляд. Тарви тоже сел и внимательно прислушался.