Моя бывшая лучшая подруга и человек, перед которым теперь придётся снова изображать дружелюбие.

Насколько родители вообще посвящены в общий план? Очевидно, они разговаривали с генералом, но что именно она им рассказала?

— Когда? — спрашиваю я. — Сколько мне ещё здесь сидеть?

— Не знаю, — отвечает отец. — До суда ты останешься под замком. Я пытался тебя вытащить, но…

Он замолкает. Даже его влияния в этом случае оказалось недостаточно.

— Я смогу снова вас увидеть?

Он качает головой. — Мне и так пришлось дёрнуть за тысячу ниточек, чтобы добиться этой встречи. Увидимся на суде.

— А Рук? — спрашиваю я. — С ним всё хорошо? Его забрал Патруль?

Родители переглядываются.

— Этот Одиночка? — спрашивает мама, и краска сходит с её лица. — Поэт, он тебя похитил.

— С ним разберутся, — говорит отец.

— Только попробуй ему угрожать. Он спас меня. Защитил. Если бы он не вывел меня из города той ночью, я бы уже была мертва.

Слова пылают яростью — меня бесит, что его забрали у меня, и ещё сильнее бесит, что я хотя бы секунду верила в то, что о нём говорили, хотя это было неправдой.

Родители невольно отшатываются от силы моего голоса.

— Убедись, что с ним всё хорошо, — говорю я отцу. — Что он в безопасности. Клянусь: если с ним что-нибудь случится из-за вас, я больше никогда не заговорю ни с одним из вас.

Я сжимаю прутья так сильно, что начинают болеть пальцы. И я не шучу. Возможно, я вообще не переживу суд, но если мне когда-нибудь позволят вернуться к прежней жизни, это обещание я сдержу.

Отец замирает и внимательно изучает моё лицо.

Наверное, понимает, что я серьёзно, потому что коротко кивает. — Хорошо. Я позабочусь, чтобы мальчик был… под защитой.

— Хорошо. Я знаю, ты не понимаешь, и знаю, тебе тяжело из-за тёти Сорен, но он был со мной только добр. Он дал мне больше, чем я когда-либо заслуживала. Всё, что нам рассказывали о Тьера-Фр…

— Поэт, — резко обрывает отец, заставляя меня вздрогнуть. Его взгляд метается к ровно горящему красному огоньку в потолке, напоминая: нас слушают. И я не могу сказать ничего больше о том, что видела за пределами Нью-Манхэттена.

Я понимаю: значит, и об этом мне, скорее всего, придётся лгать.

— Я сделаю всё, что смогу. Хорошо? — говорит он.

Как же мне хочется хоть минуту поговорить с ним без чужих ушей. Хоть что-нибудь понять. Я проглатываю слова. Они горькие, пропитанные растерянностью и полуправдой.

— Спасибо, — говорю я.

Он смотрит на время на запястье. — Нам пора, Сария.

Мама кивает и снова тянется ко мне, заключая в ещё одно долгое объятие. Я прижимаю её к себе, а она целует меня в лоб и отстраняется.

— Скоро увидимся, — говорит она, и по её щекам текут слёзы. — Береги себя.

Потом разворачивается и уходит, будто больше ни секунды не может на меня смотреть. Быстрое эхо её шагов бьёт в грудь очередью выстрелов.

Отец задерживается. Засовывает руки в карманы серых брюк, и мы долго смотрим друг на друга. Нам есть что сказать. Я сама не до конца понимаю что и почему, но что-то изменилось. Мы больше не просто отец и дочь. Теперь между нами что-то другое.

Соучастники?

— Папа, — шепчу я.

Мне снова восемь.

До того, как я узнала, насколько глубока его ярость.

До того, как поняла, на что он действительно способен.

Я снова та маленькая девочка, которая верила в силу отцовской любви.

Но он больше ничего не говорит. Даже не даёт понять, что услышал.

После ещё одного долгого взгляда отец разворачивается и уходит.

Хуже всего знать, что правды я, возможно, так никогда и не узнаю.

 

Перевод выполнен каналом

Глава 21

Суд назначают через три дня.

Утром мне приносят полный поднос еды и чистую одежду. Кормили меня сносно, но душ бы точно не помешал. Я натягиваю чёрную рубашку и брюки, а ноги засовываю в те же ботинки, в которых сюда попала.

И всё же я благодарна даже за это. Понимаю: такие привилегии мне достались благодаря отцу и, возможно, нескольким тайным ниточкам, за которые дёрнула генерал Сол.

Потом пытаюсь пригладить волосы, прочёсываю их пальцами и заплетаю, чтобы хоть как-то усмирить пушащиеся пряди. Разглядываю концы — яркие аметистовые полосы и более глубокий фиолетовый, такой тёмный, что почти кажется чёрным.

Знак того, что отец знал мою тайну.

Генерал Сол превратила всё это в нелепую моду, чтобы защитить себя и таких, как я. Я даже не представляла, что она спасала мне жизнь ещё до того, как я сама поняла, кто я. В этот момент моё уважение к ней и ко всему, что она пыталась защитить, только растёт. Я всегда видела в ней далёкого, несгибаемого лидера, но понятия не имела, какой груз она несёт.