После ещё нескольких заверений генерала мы с Руком остаёмся одни посреди Пустошей.

Хотя… наверное, пора привыкать к настоящему названию — Тьера-Фрайс.

Здесь невероятно тихо.

Над головой перекатываются облака, ветер поднимает пыль.

— Наверное, пора идти, — говорит Рук и протягивает руку.

Я переплетаю пальцы с его, и мы направляемся к входу в туннель.

— Почему здесь вообще столько туннелей? — спрашиваю я.

— Старые линии метро, — отвечает Рук. — В эпоху Потепления, когда здесь ещё жили люди, их были сотни. Многие обрушились или завалены, но часть сохранилась. Правда, насколько они надёжны, я не знаю.

Дальше мы идём молча.

Как и обещала Сол, мы находим вход в туннель и пытаемся несколько часов поспать на холодной твёрдой земле. Утром в тишине продолжаем путь к сердцу города.

Наконец впереди появляется первая лестница, ведущая на поверхность.

— Ну вот и всё? — спрашиваю я, глядя вверх на стальную крышку.

Мы снимаем рюкзаки и складываем рядом. Рук вернётся за ними, когда мы закончим задуманное.

Он хватается за перекладины, карабкается наверх, отталкивает решётку и исчезает в отверстии. Я следую за ним. Мы выходим в тихий, погружённый в тень переулок: справа тупик, слева шумная площадь.

Субботний день, рынок в самом разгаре. Облака сгущаются, но до того, как всем придётся искать укрытие, у нас есть ещё час или два.

Я резко вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь сбросить тяжесть предстоящего. Я намеренно отдам себя Гасителям. Сделаю то, чего боялась каждый день с самого детства.

— Когда они тебя заметят — беги, — говорит Рук. Я вопросительно смотрю на него. — Так будет правдоподобнее.

— Ладно. — Я одёргиваю куртку и расправляю плечи. — Мне страшно.

— Знаю. Мне тоже.

— Мы ведь совсем свихнулись, да?

Рук прижимает меня к стене, заключая между своим телом и камнем. Затем наклоняется и целует. В этом поцелуе столько светлой надежды, что у меня перехватывает дыхание.

— За что? — спрашиваю, когда он отстраняется.

— Чтобы напомнить, что ждёт нас в конце. Если мы выживем и найдём лекарство, я хотел бы узнать, каково это. Ты и я. Вместе. Просто… жить.

Я киваю. — Я тоже этого хочу.

Он улыбается чуть набок. — Прежде чем мы выйдем туда, я хочу, чтобы ты знала: я влюбился в тебя, Поэт Грейвс. — Я не нахожу слов, но он избавляет меня от необходимости отвечать, прижимая палец к моим губам. — Пока ничего не говори. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я совершенно этого не ожидал, но вот ты здесь. Смелая. Добрая. Сильная. И просто охрененно потрясающая.

Он снова целует меня. Я обвиваю руками его шею, он прижимает меня к себе. Мы целуемся, пока мне почти не перестаёт хватать воздуха. Тогда Рук отстраняется и прикасается лбом к моему. — Когда переживём всё, что нас ждёт, может быть, скажешь, что чувствуешь то же самое.

Затем он берёт меня за руку и ведёт к выходу из переулка.

Мы на мгновение останавливаемся, убеждаясь, что оба готовы, и потом… выходим на свет.

Глава 19

Сначала нас никто не замечает. Мы теряемся в толпе, безликие среди сотен лиц. Мы с Руком осторожно переглядываемся, пробираясь сквозь людей. Я высматриваю Гасителей, патрулирующих площадь. Генерал Сол уверяла, что они будут здесь: теперь они повсюду.

Я замечаю группу людей, идущих по кругу с плакатами. Толстыми чёрными буквами на них написано: «Прекратите охоту», «Спасите Хранителей».

— Что они делают? — спрашиваю Рука, когда он останавливается посмотреть.

— Протестуют, — отвечает он, чуть склонив голову. — В защиту Хранителей.

— Почему?

— Может быть, тоже поняли, насколько всё это неправильно.

Я замечаю плакат с моей фотографией и надписью «Хватит лжи». Сол не обманула насчёт попытки очистить моё имя. В горле встаёт ком, и внезапно её план кажется чуть более реальным.

Я оглядываю площадь. Многие просто проходят мимо протестующих, другие наблюдают с любопытством. Им интересен спектакль — или они согласны?

Нас не было почти два месяца. Сколько всего успело измениться?

Трое сотрудников Патруля в тёмно-синей форме подходят к протестующим. Я не слышу слов, но по жестам ясно: они спорят.

Рук тянет меня за руку. — Нам лучше двигаться дальше.

Мы идём между торговыми рядами, и женщина у фруктового прилавка, нюхавшая яблоко, поднимает голову и щурится на нас.

Генерал Сол предупредила: мою фотографию крутили во всех новостях и жителей просили сообщать, если меня увидят. А Рук… Рук выделяется в любой толпе.

Глаза женщины расширяются. Она поспешно отводит взгляд, аккуратно кладёт яблоко в сумку и что-то говорит продавцу. Тот изо всех сил старается не смотреть в нашу сторону.

— Нас заметили, — говорю я.

Рук кивает. — Опусти голову. Сюда.

Мы протискиваемся через толпу, стараясь выглядеть так, будто пытаемся скрыться.