— Как и у всех кадетов Штормовой гвардии.

— И ничего необычного не заметили?

Она качает головой. — Ничего. У неё действительно выше среднего способность выдерживать и заземлять Искру, но показатели вполне укладываются в норму.

— Почему они выше среднего? — на этот раз спрашивает канцлер Орсен.

Он наверняка знает ответ, но, похоже, спрашивает ради присутствующих.

Доктор пожимает плечами. — Как и с любой врождённой способностью. Сочетание генетики и удачи.

— Вы проверяли её после первоначального этапа? — спрашивает генерал Сол. Я уверена, она тоже знает ответ и лишь уточняет для публики. В углу кто-то лихорадочно делает записи на планшете, и я думаю, попадут ли подробности моего суда в новостную ленту. Не могу понять, поможет это мне или навредит.

— Конечно, — отвечает доктор Эзе. — По мере обучения кадетов Штормовой гвардии мы внимательно следим за их реакцией на всё более сильные дозы гальванической энергии. В большинстве случаев со временем устойчивость растёт.

— А в остальных?

— В остальных прогресса просто нет. У некоторых людей отсутствуют необходимые эволюционные предпосылки. Как вам хорошо известно, генерал, в таком случае им предлагают другие должности в Темпестаде, вне передовой.

— А что происходило с Поэт? — спрашивает Сол.

— Обычный прогресс, характерный для перспективного кадета Штормовой гвардии.

— А как насчёт подготовки Разрушителя? — спрашивает Сол.

— Да, — кивает доктор Эзе. — Я бы не удивилась, если со временем она прошла отбор на подготовку Разрушителей.

Я стою неподвижно, пока её засыпают вопросами. Доктор Эзе лжёт. Я уверена. Под присягой. Перед всем Щитом. Она лжёт ради меня — наверняка по просьбе генерала Сол. Сколько ещё людей в этом участвует?

Пока её расспрашивают о науке, стоящей за эволюционным процессом, из-за которого появляются Хранители, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на надвигающийся шторм. Она набирает силу, облака вздуваются и перекатываются. Интересно, не придётся ли генералу Сол уйти и оставить меня без союзника.

Я замечаю, как она смотрит в окно; между бровями появляется тревожная складка. Она проверяет что-то на часах и снова переводит внимание на суд.

Наконец Щит заканчивает с доктором Эзе, и её уводят. Я пытаюсь поймать её взгляд, но она не смотрит в мою сторону.

Следующим появляется Генри, и от облегчения я едва не оседаю на пол. Не знаю, пришёл ли он говорить в мою защиту, но само его присутствие всегда успокаивает. Он кивает мне, плотно сжав губы, прежде чем его ставят перед Щитом.

— Лейтенант Генри Кроуфорд, — произносит Маркс. — Расскажите, в каких отношениях вы состоите с обвиняемой.

Генри сцепляет руки за спиной и расставляет ноги. — Я был её инструктором Штормовой гвардии в Академии Эмери.

— Что-нибудь ещё?

— До смерти её брата я состоял с ним в отношениях.

На последнем слове его голос становится тише, и я смотрю на родителей. Мама держится за горло, а отец сидит, положив руку на спинку её стула и закинув ногу на ногу, и без всякого выражения смотрит на Генри.

— Вы хорошо её знаете?

— Не особенно, — отвечает Генри. — До смерти её брата мы почти не общались лично, а во время её подготовки наши отношения оставались исключительно учебными.

— Замечали в ней что-нибудь необычное?

— Ничего, канцлер. Она была талантливым и целеустремлённым кадетом, как и её брат.

От этих слов в горле встаёт ком, к глазам подступают слёзы. Я так хорошо научилась подавлять эмоции, которые неизменно всплывают при упоминании Рейна. Но сейчас они возвращаются, бурля под кожей и напоминая, что я потеряла. Плечи Генри едва заметно дёргаются, будто ему хочется повернуться ко мне.

— Во время кадетских симуляций вы не видели ничего, что могло бы вызвать тревогу? — спрашивает генерал Сол.

И снова Генри защищает меня, уверяя Щит, что никакой я не урод.

Следующие десять минут они пытаются вынудить его обвинить меня хоть в чём-нибудь. Но он всё время остаётся невозмутимым. Спокойным. Собранным. Мне хочется кричать, но, кажется, никто уже не обращает на меня внимания. Наверное, оно и к лучшему.

Когда Генри уводят, его сменяют ещё несколько человек из кадетской программы, включая наших других инструкторов — Бруклин и Чендлера. Все отвечают примерно одно и то же: я была хорошим кадетом, перспективным, совершенно нормальным. Суд продолжается, а я переминаюсь с ноги на ногу. Теперь меня мучает уже не шторм. Я просто устала стоять. Неужели нельзя было хотя бы стул дать?

Когда уводят последнего инструктора, дверь снова открывается, и при виде следующего свидетеля у меня словно застывает воздух в лёгких.

Это было неизбежно. Наш момент настал.

Тринити.

Глава 23

Сначала она на меня не смотрит.