— Благодарю, что присоединились к нам, — говорит канцлер Маркс, подаваясь вперёд. Я молчу: будто у меня был выбор. — Вас обвиняют в преступлении, Поэт Грейвс. Вы заражены и представляете угрозу для всех окружающих.

Я киваю. — Да, канцлер.

— И сегодня вы намерены доказать свою невиновность?

— Да, — отвечаю я, и голос дрожит сильнее, чем хотелось бы. За окнами клубятся облака, небо всё чаще вспыхивает. На такой высоте кажется, будто мы сидим прямо внутри шторма, и спокойствия это совсем не добавляет. Зуд уже добрался до кожи головы, и я изо всех сил стараюсь не ёрзать. Руки у меня связаны, так что чесать их всё равно не получится. Может, они даже оказали мне услугу.

Трое членов Щита обмениваются взглядами, которые я не могу расшифровать, после чего канцлер Маркс снова поворачивается ко мне и расплывается в масляной улыбке.

— Тогда, полагаю, начнём.

Глава 22

Дверь слева открывается, и появляются мои родители в сопровождении двух Гасителей. Мама беспомощно машет мне рукой, а я дёргаю связанными руками в жалком подобии приветствия. Отец встречает меня мрачным взглядом, затем поворачивается к Щиту, кладёт руку на грудь и кланяется.

— Защищать. Сохранять. Процветать, — бормочет он, после чего садится рядом с мамой в ряд стульев у стены. Затем входят ещё несколько человек. Декан Уизерс. Некоторые преподаватели. И несколько незнакомых мне людей.

Следом появляется сцион Бофорт. На меня она даже не смотрит и садится как можно дальше от родителей. Я невольно вспоминаю её угрозы в день, когда меня приняли в Дом Ария. Она предупреждала, что мне лучше не выходить за рамки, хотя вряд ли представляла, насколько далеко я в итоге зайду. Наверное, пришла убедиться, что меня окончательно вышвырнут из её Дома.

Следующим входит ещё один Гаситель. Я видела его раньше, но только издали.

Майор Дженсон Бёрч — живое воплощение жестокого отряда, которым командует. Среднего роста, бледный, сложением похож на танк. Короткая шея словно утонула в мышцах, лысина отражает свет. Из-под нависших бровей смотрят маленькие мёртвые глаза, а на широком носу заметна горбинка — похоже, его ломали хотя бы раз.

Он останавливается, отдаёт честь Щиту, сжимая что-то в мясистой руке, потом резко разворачивается и идёт ко мне. Мне требуется вся сила воли, чтобы не отшатнуться.

Он осматривает меня с головы до ног и показывает тот самый прибор для анализа крови, которым нас проверяли во время испытаний Штормовой гвардии.

— Знаете, что это? — спрашивает он. Для такой внешности голос у него неожиданно высокий. Почти мультяшный. В любой другой ситуации это могло бы показаться смешным, но сейчас он смотрит на меня так, будто хочет вскрыть и выковырять секреты прямо из мяса моих органов, — так что мне совсем не до смеха.

— Да, сэр, — отвечаю я.

— Повернитесь. Дайте руку.

Я медленно разворачиваюсь, стараясь унять дрожь в пальцах. Один раз я уже прошла этот тест, но вдруг тогда мне просто повезло? Генерал Сол уверяла, что всё будет нормально, но насколько можно доверять её словам?

Майор хватает меня за запястье, и я морщусь. Его кожа горячая, почти обжигающая. Неприятная. Без всякого предупреждения он втыкает наконечник прибора мне в палец, и я резко втягиваю воздух — и от неожиданности, и от яркой вспышки боли. В комнате стоит тишина, пока он берёт кровь, а аппарат жужжит и пищит, словно смертельно опасное насекомое, спрятавшееся в постели и ждущее, когда ты уложишься спать, чтобы ужалить.

Закончив, он отпускает меня и отходит. Я разворачиваюсь и вижу, что все взгляды прикованы к прибору, решающему мою судьбу. Я стою совершенно неподвижно и напоминаю себе дышать, но помогает мало. Голова кружится, живот сводит спазмом.

Через мгновение индикатор вспыхивает… зелёным.

Воздух со свистом вырывается из меня вместе с общим напряжением в зале. Я смотрю на отца; он едва заметно кивает и тут же отводит взгляд.

Майор Бёрч поворачивается к Щиту. — Чиста.

— Благодарю, — говорит канцлер Маркс, и Гасители занимают места у стены.

Открывается другая дверь, справа. Входят ещё трое: двое огромных Гасителей по бокам от доктора Эзе в лабораторном халате, её длинные тёмные косы собраны у затылка. На фоне этих громадин она кажется совсем крошечной. Чем они вообще кормят этих парней?

Она бросает на меня взгляд, и тугой комок в груди немного отпускает. В тот день, когда мы были в Темпестаде и видели хладнокровную демонстрацию, в которой убили Холлоу, доктор сказала, что ей можно доверять.

Гасители выводят её вперёд и ставят перед членами Щита. Через секунду оставляют одну. Она стоит, сцепив руки за спиной и расправив плечи.

— Доктор Ада Эзе, — говорит канцлер Маркс. — Благодарю, что пришли.

— Разумеется, — отвечает она. Стоит вполоборота, поэтому выражения лица я не вижу. — Всё, что поможет прояснить ситуацию.

— Вы проводили обследование обвиняемой и проверяли уровень её устойчивости к Искре? — продолжает Маркс, и доктор кивает.