— Они… мертвы? — спрашивает Нэйви. В неоновом свете её лицо кажется почти белым. Я могу только представить, как она видит саму себя в одном из этих чудовищных резервуаров.

— Нет, — отвечает доктор Моури. — Технически они живы, но большинство уже не принадлежат этому миру. Разбудить можно лишь тех, кого подключили за последние несколько дней.

— Как это работает? — спрашивает Джастин.

— Мы обнаружили: если Никсия рассеивает Искру через носителя, она не только способна собрать и удержать намного больше энергии — это ещё и защищает её разум. Чем больше носителей мы подключали, тем лучше был результат.

— Это… чудовищно, — шепчу я. — Как вы могли так поступать с людьми?

— Поэтому вы так отчаянно хотели покинуть Нью-Манхэттен? — требует Генри. — Надеялись сбежать и унести этот секрет с собой до самой смерти?

Доктор Моури дрожит всем телом, нижняя губа ходит ходуном. Возможно, он и правда сожалеет, но содеянного это не меняет. — Мне не оставили выбора. Город потерял бы всё. Это казалось идеальным решением для всех.

— Для всех, кроме этих людей, — говорит Джастин.

— Да, — признаёт Моури. — Истинная причина создания Гасителей заключалась в том, чтобы находить новых людей для подключения к сети. Немного нагнать страха, чтобы сосед начал доносить на соседа, — и все сами охотно выстроятся в очередь исполнять правила.

Я тяжело сглатываю и делаю несколько шагов к ряду резервуаров.

— Поэт, — говорит отец, протягивая ко мне руку, но я отстраняюсь.

— Ты знал? Как сцион, ты знал об этом?

Он качает головой. — Я… не знал.

Я изучаю его лицо, пытаясь понять, врёт ли он. А имеет ли это теперь значение?

Я отворачиваюсь и медленно иду вдоль ряда.

— Чтобы система работала, нам нужно находить их до того, как заражение зайдёт слишком далеко, — говорит доктор Моури.

Большинство людей в резервуарах выглядят молодыми — лет до тридцати, — что подтверждает его слова. Мне хочется разбить каждое стекло и освободить их всех. Хочется кричать. Хочется блевать.

Всю жизнь я боялась, что меня обнаружат. Думала, меня убьют. Что будут ставить на мне опыты. Что подвергнут какой-нибудь «реабилитации», пытаясь исправить. Но такого я не представляла даже в самых страшных кошмарах.

— Их так много, — шепчу я.

— Чем больше требуется энергии, тем больше нужно носителей, — говорит Моури. — Когда один умирает, его заменяют.

— Поэтому они скрывают лекарство? — спрашивает Генри. — Они на самом деле не хотят, чтобы люди исцелялись?

Моури склоняет голову. — Да…

Он медлит, и становится ясно: ему есть что добавить.

— Тогда зачем вообще было создавать лекарство? — на этот раз спрашивает Нэйви.

На лице Моури снова мелькает раскаяние.

Несмотря на всю мерзость, которую мы уже увидели, он ещё не закончил раскрывать правду.

— Переход к безумию даёт самый мощный всплеск энергии, — говорит он, указывая на ближайший резервуар, где мужчина с бритой головой медленно покачивается вверх-вниз. — Пока они окончательно поддаются Безмолвию, этот эффект длится от нескольких месяцев до года.

Он умолкает, позволяя нам самим сложить всё воедино.

— Вы их лечите, — говорит Джастин. — Снова и снова. Только чтобы потом использовать заново.

— Да, — кивает Моури. — Большинство выдерживает примерно три-четыре цикла. Потом организм просто сдаётся.

Небеса. Как всё это может становиться всё хуже и хуже?

К горлу подступает желчь.

— Это ещё одна причина, почему ей понадобился Призыватель, — добавляет он.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, резко оборачиваясь.

— Я имею в виду, что этого уже недостаточно. Примерно год назад мы достигли критической точки, и добавление новых Хранителей даёт всё меньший эффект. Ей приходится пропускать через себя слишком много Искры, и её разум разрушается слишком быстро.

— Она хочет подключить Рука к… сети? — спрашиваю я, чувствуя, как в животе снова вспыхивает кислота.

— По нашей рабочей теории один Призыватель шторма способен заменить больше тысячи Хранителей…

Внезапно голова идёт кругом, и я отступаю на несколько шагов, опираясь рукой о резервуар, чтобы не упасть. Стекло тёплое, будто внутри вместо воды — кровь. Я шарахаюсь назад: на миг кажется, что женщина внутри ожила. Её губы двигаются, пальцы подрагивают. От ужаса меня мутит, а потом я понимаю — это всего лишь течение воды.

Колени подкашиваются, и я опускаюсь на бетонный пол. Холод просачивается в ноги.

Я слишком часто дышу. Не могу набрать воздуха. Кажется, у меня паническая атака.

— Поэт, — отец опускается рядом. — Ты в порядке?

— Нет, — отвечаю я. — Мне просто… нужна минута.

Все молчат, пока я пытаюсь прийти в себя, каждый погружён в собственные мысли.

— Так где наш брат? — спрашивает Нэйви, когда я поднимаю взгляд на Моури.

— Он здесь? — Я вскакиваю и начинаю всматриваться в резервуары. — Клянусь, если вы…

— Его здесь нет, — говорит доктор Моури.

— Тогда где?

Он моргает слезящимися глазами. — Я покажу.