Она сглатывает и смотрит на отца — этого уже достаточно для ответа. Он входит в комнату, прислоняется к стене и складывает руки на груди. — Это бремя легло на обоих наших детей, и я сделал всё, что мог, чтобы защитить от него вас всех.

Мама опускает взгляд на руки, которые скручивает на коленях.

— Прости, — говорит она. — Я не должна была притворяться, что ничего не происходит. Мне следовало быть смелее. — Потом она смотрит на отца. — Почему ты просто мне не сказал? Ты и правда считал меня настолько слабой?

— Я надеялся, что ты никогда не узнаешь, — отвечает он, проигнорировав второй вопрос.

Кажется, это одна из самых правдивых вещей, которые он когда-либо ей говорил.

— Значит, мы все жили во лжи, — говорю я. — Одна большая счастливая семья обманщиков.

Я откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Несколько долгих мгновений никто не говорит.

— И что теперь? — спрашивает мама, и я поворачиваюсь к ней.

— В смысле?

— Я имею в виду… ты в безопасности? А если кто-нибудь ещё узнает?

В её лице столько тревоги, глаза блестят от слёз.

— Нет, не думаю, что здесь я в безопасности, — отвечаю я. — Скоро мне придётся уйти.

— Куда?

— Пока не знаю. Есть столько всего, о чём ты не знаешь.

— Расскажи, — шепчет она. — Я готова услышать всё.

В прошлый раз, когда я была в этой квартире, отец не давал мне говорить в этих стенах, боясь, что нас подслушают. Я жду, что он возразит, но он лишь кивает. Возможно, теперь я понимаю почему: он смотрит на меня с осторожностью человека, который осознаёт, что всё сейчас изменится навсегда.

Может, уже неважно, кто нас услышит.

И я выкладываю всё. Все карты на стол. Почти без утайки.

Рассказываю маме обо всём, включая то, что увидела в Завесе, и про лекарство. Рассказываю, кто я на самом деле. Всё, чего она не знала, и кое-что, чего не знал даже отец. Единственное, о чём я молчу, — Туман.

Когда я заканчиваю, они оба смотрят на меня настороженно, словно впервые понимают, кто перед ними.

— Понятно, — говорит мама, хотя я не уверена, что это правда. И всё же она держится лучше, чем я ожидала. — Ты солгал Щиту? — спрашивает она отца. — Чтобы защитить наших детей?

— Да, — отвечает он. — И сделал бы это ещё сто раз.

Она смотрит на него, и в её лице на мгновение появляется что-то, что напоминает: когда-то она действительно его любила. Я понимаю, что мы обе надеялись. Ждали, что он станет тем мужчиной, который был нам нужен. Я уже давно смирилась, что для меня он таким не станет, но какая-то её часть до сих пор цепляется за эту надежду.

— Это… — Она снова смотрит на свои руки. — Я даже не знаю, что делать со всей этой информацией.

— Они идут сюда, — говорю я, садясь. Голова, к счастью, уже перестала кружиться. — Армия Завесы движется к городу. Через несколько дней они будут здесь.

Брови отца взлетают. — Что? Зачем?

— Щит напал на Святилище Шепчущих. Убил всех. Теперь Завеса идёт мстить.

— Небеса, — выдыхает отец, проводя рукой по волосам. — Сколько их?

Я пожимаю плечами. — Не знаю. Сотни? Все? Они в ярости. Щит убил сына верховного командира Атира, и за это придётся ответить.

Отец пересекает комнату и опускается в кресло в углу, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Нужно предупредить Патруль. Щит. Всех.

Я киваю. — Я рассказала тебе, а дальше делай с этим что хочешь. Я считаю, что Завеса имеет право злиться и нанести ответный удар, но здесь есть невинные люди, и они не заслуживают умирать из-за действий Щита.

Ни один из родителей ничего на это не отвечает.

— Мне нужно идти, — говорю я. — Спасибо, что позаботились обо мне, но я должна найти Рука.

Отец поднимает взгляд. — Куда ты пойдёшь? — спрашивает он, и в его голосе почти слышится беспокойство.

Я собираюсь отправиться к Туману, но сказать ему об этом не могу.

Думаю, он догадывается, что я что-то скрываю.

— Ты знаешь, где Рук? — спрашиваю я, уходя от его вопроса.

— Прости, но нет.

— Тогда мне поможет его семья. Когда мы найдём лекарство, они увезут его в Тьера-Фрайс. Эту информацию вообще нельзя было скрывать. — Я сажусь на край кровати. — Генерал Сол говорила, что я ей нужна, но, думаю, она лгала. Ей явно что-то нужно, и я должна понять что. — Я резко вдыхаю. — Я всё это начала и теперь должна закончить. Я не оставлю Рука в их руках.

— Для тебя здесь ничего не останется, — говорит отец непривычно хриплым от чувств голосом.

Я сглатываю вставший в горле ком. — Знаю.

— Поэт, — шепчет мама, и её глаза снова наполняются слезами. — Ты не можешь. Я не переживу, если потеряю и тебя.

Я говорила себе, что никогда её не брошу.

У неё останется отец — не бог весть что, но, кажется, у меня нет выбора.

По крайней мере, у нас был этот последний момент вместе. Этого должно быть достаточно.

— Прости. Но теперь всё это гораздо больше меня.

Я спускаю ноги на пол и встаю, обнаруживая, что колени всё ещё немного подкашиваются.

Отец поднимается с кресла, выпрямляясь во весь рост. — Я мог бы не позволить тебе уйти.