Я думала… думала, что уже справилась с этим.

Со страхом. С тошнотворным комком в животе, который возникал всякий раз, когда он ко мне прикасался.

Всё вокруг темнеет, и я вижу, как его руки тянутся ко мне.

Бледные на фоне теней, готовые обжечь вспышкой ярости.

Я слышу хруст костей.

Крик мамы. Рейн пытается утащить меня в безопасное место.

Все нити, связывающие меня с землёй, рвутся. Я превращаюсь в пенящийся огненный шар. В кипящую массу лжи и растерянности.

Зубы. Волосы. Кожа. Плоть.

— Не трогай меня! — кричу я ему. — Никогда, блядь, больше меня не трогай!

Чувствую укол, и мысли начинают плыть.

— Поэт, пожалуйста! — Голос отца отдаляется. Глохнет.

Но в его мольбе нет той ледяной ярости, которую я знаю слишком хорошо.

Вместо неё я слышу страх.

И именно это пугает меня сильнее всего.

Я покачиваюсь, свет вокруг расплывается.

Мне что-то вкололи. Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются. Теперь заберут и меня. Я хотела помочь Руку, а в итоге всё, блядь, испортила.

Завеса идёт сюда.

Нужно кому-то сказать. Нужно защитить маму. Домино. Джорни. Туман.

Я всех подвела.

Я начинаю падать вперёд, но кто-то подхватывает меня, прежде чем мир окончательно закручивается. А потом я уже ничего не чувствую.

Глава 56

Просыпаюсь я в своей детской комнате. Постель мягкая и пахнет до боли знакомо. Шторы задёрнуты. В углу горит лампа, а на прикроватной тумбочке стоит кружка, от которой поднимается пар.

Я пытаюсь вспомнить, что произошло. Я ворвалась в кабинет генерала Сол и потребовала отпустить Рука. Небеса, о чём я только думала? Я была в ярости. И в ужасе. И не без причины. Но, скорее всего, только всё ухудшила.

Какой-то звук привлекает моё внимание к креслу в углу. Там сидит мама и работает над одним из своих лоскутных одеял. Цветная ткань лежит у неё на коленях, а я смотрю, как ловко она двигает иглой с ниткой; между бровями залегла сосредоточенная складка. Вспоминаю день, когда проснулась и увидела, как Рук зашивает Тедди, и меня поражает сходство. С тех пор изменилось так много.

— Мам, — шепчу я. Она тут же откладывает шитьё, подходит и садится на край кровати.

— Поэт, — говорит она, касается моей щеки и убирает волосы с лица. — Как ты себя чувствуешь?

Я качаю головой и зажмуриваюсь. — Не знаю. Что произошло? Почему я здесь? Почему меня не арестовали?

— Вмешался твой отец, — отвечает она. — Никсия согласилась позволить нам самим с тобой разобраться.

Ну конечно. Он всегда вроде бы меня защищает — но не совсем. Благодаря отцу мне позволяли многое, но вместо благодарности я чувствую только раздражение. Ненавижу это. Мне не нужна его защита. Я бы предпочла иметь отца, которому могу доверять, а не всё это.

Я должна сидеть в камере. Должна понести наказание за то, что сделала.

Я смотрю на маму, потому что её ответ кажется мне не до конца правдивым.

Я что-то забываю, но голова всё ещё в тумане после того, чем меня вырубили.

— У тебя была истерика, — продолжает она. — Ты кричала из-за этого мальчика. Не хочу говорить «я же тебе говорила»…

— Тогда не говори, — перебиваю я. — Не говори того, о чём потом пожалеешь. И того, что разлучит нас ещё сильнее. Его обвинили несправедливо. Они не имели права его забирать.

— Но он опасен, — шепчет она. — Даже если он не убивал тех людей, он заражён. Когда я думаю, что ты оставалась с ним одна и что могло случиться…

Я смотрю ей в лицо. На распахнутые от тревоги глаза.

— Мам, — говорю я. — Ты правда не знаешь?

В её взгляде что-то меняется. Отрицание. Отказ признать то, что всё это время было у неё перед глазами. Я не злюсь, но… разочарована.

— Не знаю чего? — спрашивает она едва слышно.

— Что она невосприимчива к штормам, — раздаётся голос от двери. Отец стоит там, засунув руки в карманы и прислонившись к косяку.

Возвращаются обрывки воспоминаний. Его руки тянутся ко мне, когда он пытался меня успокоить. Как я сорвалась из-за его прикосновения.

Мама моргает, её плечи опускаются, и она делает рваный вдох. — Я…

— Ты должна была знать, — говорю я. — Пожалуйста, скажи, что хотя бы подозревала.

Мне нужно верить, что она хоть немного меня видела.

— Конечно, подозревала, — отвечает она. — Но я… я не хотела это признавать.

— Ты так меня стыдилась?

— О, милая. — Её глаза наполняются слезами. — Вовсе нет. Я никогда не могла бы тебя стыдиться. Мне было страшно. Наверное, я решила, что если буду это игнорировать, всё само исчезнет.

— Ты же понимаешь, что так не бывает, — отвечаю я, переходя почти на шёпот. Мама много раз меня подводила, но, пожалуй, никогда меня так не бесила её привычка прятать голову в песок. — А Рейн?