— Я знаю, что он тебе дорог. И очевидно, ты ему тоже. — Он осторожно берёт меня за руку, словно боится, что я рассыплюсь. — Но он никогда здесь не принадлежал. Это не его мир. Не его жизнь.

— Я всё это знаю, но он бы просто так меня не оставил, — упорно повторяю я. — Не оставил бы. — Я выдёргиваю руку: сейчас мне не нужно утешение. — Вы поможете мне его искать?

— Поэт, — говорит Ада. — Сейчас наш приоритет — лекарство и разоблачение Щита. Рук более чем способен позаботиться о себе.

— И всё?

— Мы сделаем, что сможем, но наши ресурсы ограничены, — отвечает Ада.

Мне хочется спорить дальше, но какая-то часть меня понимает её аргументы. От этого, правда, не становится менее больно.

— Ладно, — говорю я и, не добавив больше ни слова, выхожу. Домино сидит на стуле и разговаривает с несколькими членами Тумана.

— Всё хорошо? — спрашивает она, заметив меня.

— Они не хотят помогать искать Рука.

Она встаёт и подходит ко мне.

— Мы его найдём. Обещаю.

Я шмыгаю носом и тыльной стороной ладони стираю случайную слезу из уголка глаза.

— Уже почти пять. Нам нужно вернуться до комендантского часа, — говорит Домино, и мы направляемся обратно в Эмери.

На входе нас не допрашивают. Просто пропускают, отмечая наши имена в списке.

Экраны в главном зале снова показывают новости. На всех мелькает лицо Рука, и от этого у меня сжимается грудь. Он смотрит в камеру с той мрачной напряжённостью, которую я так люблю.

Диктор сообщает, что его нигде не видели, и я думаю: а вдруг Генри прав? Вдруг Рук ушёл? Оставил меня? Я не хочу в это верить, но ещё сильнее хочу, чтобы он был в безопасности. Я не вынесу мысли, что больше никогда не увижу зелень и золото его глаз. Никогда не проведу пальцами по веснушкам. Не почувствую его объятий и тепла. Я не знаю, что буду делать без него.

Следующие дни проходят как в тумане: занятия, тренировки, а декан Уизерс упорно делает вид, будто в Эмери всё идёт своим чередом. Я механически выполняю всё, что от меня требуется, но душой нигде не присутствую. Генри ведёт себя тихо и сочувственно. Он шёпотом рассказывает, что они обыскивают туннели в поисках следов Рука и хотят предложить ему безопасное укрытие, если понадобится, но пока не нашли ничего, что указывало бы на то, что он всё ещё в Нью-Манхэттене.

Я начинаю писать на его телефон. Знаю, что он не сможет ответить. Геолокацию он отключил ещё несколько месяцев назад, но уверена: его сообщения отслеживают.

Скорее всего, и мои тоже.

Поэтому я делаю вид, будто пишу ему письма.

я: Я скучаю.

я: Надеюсь, ты в безопасности.

Добавляю несколько строк, чтобы запутать тех, кто, возможно, читает переписку.

я: Вернись ко мне.

я: Если просто вернёшься домой, всё будет хорошо.

Он на это не купится. Если читает, надеюсь, понимает, что я делаю.

Я пишу о торте, который он купил мне на день рождения, и о том, что до сих пор помню его вкус. Вспоминаю нашу ночь в «Соньо», как мы танцевали и как нежно он потом заботился обо мне. Пишу о его музыке и книгах, осторожно обходя всё, что может выдать слишком много о Завесе.

Если он покинул город, эти сообщения никуда не доходят. Просто уходят в пустоту и там исчезают.

От одной этой мысли сердце раскалывается на тысячу осколков.

Я начинаю рассказывать ему о своём дне. О самых обычных вещах: чему учились на занятиях, как прошла тренировка, что я ела на обед. Это глупо, но так мне кажется, будто между нами всё ещё есть связь, пусть и полностью односторонняя.

Я постоянно думаю и о Джорни. Домино связывалась с её родителями — те, разумеется, сходят с ума от тревоги. Щит обещает суд для обвинённых, и семья Джорни пытается выяснить, когда её дело рассмотрит трибунал, но никакой конкретики им не дают.

Посреди ночи я ворочаюсь в кровати и наконец решаю, что мне нужен свежий воздух. Здесь душно, мне не найти места. Приближается шторм, и от этого меня колотит изнутри.

Я поднимаюсь по лестнице и нахожу балкон восьмого этажа — тот самый, где в прошлом году мы с Эдвардом нашли Тринити после того, как она провалила первое испытание инициации.

Плотнее запахнув куртку, я подхожу к краю и смотрю на небо, где перекатываются аметистовые облака. Около недели назад я одна выбиралась на окраину, так что ломки у меня нет, но Искра всё равно зовёт.

Смотрит ли Рук сейчас на то же небо? Думает ли обо мне?

В облаках вспыхивает свет, ветер усиливается, треплет волосы и одежду. Мне стоит зайти внутрь. Здесь я слишком заметна, но сегодня во мне просыпается упрямство. Мне надоело прятаться. Надоело лгать о том, кто я. Я просто хочу быть свободной. Только, возможно, свобода для меня всегда была иллюзией.

Прямо над головой взрывается облако, и разряды Искры разлетаются во все стороны. Иногда я забываю, насколько она красива.

Сжимая перила, я осматриваю окружающие здания. Везде темно — возможно, я достаточно хорошо скрыта. Я протягиваю руку, поднимаю взгляд и зову её.

Долго ждать не приходится.