Генри и Ада молча совещаются взглядами, а потом Генри делится несколькими общими сведениями о Тумане и его цели — помогать Хранителям и найти лекарство. Он рассказывает то, что нам известно о Сол и украденных ею исследованиях. Это протянутая оливковая ветвь. Жест доверия. Нельзя ждать, что Моури поделится своими знаниями, не получив ничего взамен.

Когда Генри заканчивает, Моури некоторое время переваривает услышанное. Я не могу понять, поверил ли он хоть во что-нибудь.

— Вы выводите людей из города? — спрашивает он, и в его лице появляется надежда. — Сможете вывести меня?

— Расскажите всё, что знаете, и мы сделаем всё возможное, — отвечает Генри.

— Я хочу домой.

— Даю слово, мы постараемся, — говорит Ада.

В глазах Моури вспыхивает отчаяние. Что с ним произошло? Что они с ним сделали?

Он снова тяжело вздыхает и качает головой. — Хорошо. Полагаю, мне уже нечего терять. — Пауза. — Когда Никсия предала меня много лет назад, она уничтожила всё. Десятилетия исследований исчезли. Огромное количество оборудования было разрушено. Всё похищено. Я подорвал её доверие. Она была в ярости. Я понимал почему, но никогда не думал, что она способна на подобное разрушение. Несмотря на все проблемы Нью-Манхэттена, она так и не смогла отказаться от мечты вернуться и построить для себя лучшую жизнь. Ей хотелось одобрения мира, который всю жизнь твердил, что она ничего не стоит. Для женщины, которая стремилась быть… значимой, это было трудно принять.

— После того как она забрала все наши исследования, нас лишили поддержки. Власти восточных Неогородов решили, что поиски лекарства бесперспективны, и отказались тратить на это и без того ограниченные ресурсы. Мы спорили, уверяли, что были так близко, но они видели только провал. Долгое время я пытался продолжать работу, однако без финансирования это было всё равно что искать одно-единственное семечко на дне огромного каньона. Я впал в уныние. Измотался. Начал пить, чтобы хоть как-то заглушить всё это. Я был в ужасном состоянии — во всех смыслах.

— А потом, много лет назад, ночью ко мне пришёл мужчина. Я вошёл в кухню, а он сидит за моим столом — будто так и надо. Он сказал, что прибыл из Нью-Манхэттена и что там работают над лекарством, но столкнулись с несколькими препятствиями и зашли в тупик. Им была известна моя история, и они хотели, чтобы я продолжил начатые когда-то исследования. Обещали всё, что я попрошу. Любые ресурсы. Самое современное оборудование. Лучших учёных.

Моури снова ёрзает на стуле, и мне хочется потребовать, чтобы его развязали.

— Сначала я отказался. Сама мысль вернуться к исследованиям поднимала слишком много болезненных воспоминаний. Я также не мог вынести перспективы снова встретиться с Никсией. Я предал её, но и она предала меня. Таинственный гость, которым оказался канцлер Маркс, заверил, что она понятия не имеет о происходящем и мне никогда не придётся её видеть.

Он опускает голову, несколько раз глубоко вдыхает и снова поднимает взгляд.

— И я согласился. Маркс тайно переправил меня в город, обеспечил жильём, а потом показал лабораторию. Только забыл упомянуть, что покинуть Нью-Манхэттен я уже никогда не смогу. Он угрожал моей дочери и её семье. Моим внукам. Сказал, что причинит им вред, если я когда-либо расскажу, чем занимаюсь.

— Обещанной помощи я так и не получил. Мне пришлось разбираться со всем в одиночку. Работа стала всей моей жизнью. Всем моим существованием. Некоторое время ушло на то, чтобы понять, что было сделано до меня, и я ничуть не удивился, обнаружив среди материалов собственные записи многолетней давности. Тогда я понял, что после возвращения Никсии у неё забрали всё. Возможно, какая-то маленькая часть меня испытала злорадство.

— Поначалу дело продвигалось медленно. Приходилось восстанавливать огромное количество информации по кусочкам. Годами я работал практически круглосуточно, выполняя всё, чего они от меня хотели.

— Это только Маркс? — спрашивает Ада, подавшись вперёд. Видно, как она впитывает каждое слово.

— Нет. Орсен тоже знает всё.

Пока доктор Моури говорит, мне трудно осмыслить услышанное.

Вот что происходило всё это время? Как канцлеры могут быть настолько жестокими?

— Я знаю, что мои дни сочтены, — продолжает доктор Моури. — Как только я перестану быть им нужен, от меня избавятся. Теперь понимаете, почему мне необходимо выбраться отсюда, пока не поздно?

— И? — спрашивает Генри, словно отметая эту часть в сторону. — Лекарство существует?

Доктор Моури сглатывает. — По сути, да, — отвечает он, и эти слова обрушиваются на комнату тяжестью тысячи вопросов и возможностей. — Мне предоставили множество испытуемых. Некоторые не реагируют даже после нескольких доз, но эффективность препарата составляет примерно пятьдесят процентов. Первые испытания показывают, что после нескольких недель регулярного приёма мозговая активность возвращается к норме. Сейчас моя задача — повысить эффективность лекарства, но без помощи это крайне сложно.

Все замолкают, осмысливая масштаб сказанного. Лекарство есть. И оно помогает как минимум половине заболевших.

Это изменит всё.