Снаружи внезапно раздался дикий крик кучера, тут же оборвавшийся жутким хрипом. Лошади заржали.

Карету мотнуло так, что мы обе едва не слетели на грязный пол.

Снаружи происходило что-то безумное. К грохоту колес добавился бешеный топот множества копыт. Послышался звон стали, яростные гортанные крики и какой-то свист. Служанка зашлась в ультразвуковом визге, зажимая уши трясущимися руками и вжимаясь в угол.

Я попыталась сфокусировать зрение. Мозг, отравленный болью, отказывался анализировать происходящее, отчаянно цепляясь за версию с реалистичными галлюцинациями от кровопотери.

Вдруг дверцу кареты с оглушительным треском рванули прямо на ходу. Петли жалобно скрипнули, металл поддался, и створка с грохотом отлетела в сторону.

В тесный салон ворвался ледяной ветер.

Я подняла тяжелый взгляд и обомлела. Вровень с нашим экипажем мчался огромный, широкоплечий громила, намертво вцепившийся в поводья своего массивного скакуна. Настоящий средневековый бандит. Нижняя половина его лица была плотно замотана синим шарфом, скрывая черты.

Всё, что я могла разглядеть — это его глаза. Светло-голубые, пронзительные, абсолютно холодные глаза хищника. В них не было ни капли жалости или человечности — только расчетливая, морозная жестокость.

Он жестко пришпорил своего скакуна, заставляя его прибавить ходу, и вытянулся вперед, намереваясь перехватить поводья и взять карету под контроль.

В этот момент колесо наскочило на очередной валун. Экипаж дико подбросило и резко дернуло в сторону.

Меня швырнуло словно тряпичную куклу. Голова с размаху впечаталась в жесткую деревянную стойку окна. Перед глазами взорвались фейерверки, и ледяной взгляд голубоглазого бандита стал последним, что я увидела, прежде чем густая, липкая тьма окончательно затопила сознание.

Глава 2. Дикарка в шелках

Алиса

Сознание возвращалось медленно, словно я выплывала со дна густого, липкого болота.

Сначала появился запах. Пахло сушеными травами, дымом от очага и чем-то неуловимо пыльным, каменным. Никакой больничной хлорки.

Затем вернулись ощущения в теле. И они были, мягко говоря, паршивыми. Низ живота тянуло так, словно там устроили показательные выступления семейство скручивающихся ежей. Но хуже всего обстояли дела с грудью. Она налилась свинцом, стала горячей, твердой, как два булыжника, и пульсировала от боли.

«Лактостаз, — автоматически поставила диагноз. — Прилив молока. Если срочно не расцедить, здравствуй, гнойный мастит и температура под сорок».

Стоп. Какое молоко? Какой мастит? Я, конечно, мечтала о ребенке, но на то, чтобы забеременеть, выносить и родить, нужно время. А мне с моим диагнозом не суждено было справиться даже с первым этапом.

И тут меня накрыло.

Это не было похоже на удар по голове. Скорее, кто-то просто взял и насильно влил в мое сознание чужую жизнь. Воспоминания хлынули лавиной. Запах. Бордовый бархат. Душная спальня. Адская боль. Плач младенца. Холодные глаза Валериана…

«Твоего мальчика нет и никогда не было, Кассия…»

Я задохнулась, но не от боли, а от слепой, концентрированной ярости. Эмоции чужой женщины, в чьем теле я каким-то непостижимым образом оказалась, сплелись с моими собственными шрамами. Этот лощеный ублюдок отнял у нее ребенка, о котором она так мечтала, и выбросил ее умирать, как ненужную, потрепанную вещь. Моя несостоявшаяся материнская история полыхнула внутри напалмом.

Чужой мир… Чужое тело… Чужая жизнь… Мозг отказывался в это верить. Рациональная часть меня кричала, что я вижу предсмертный бред, коматозные галлюцинации на операционном столе. Но боль была слишком реальной, а запахи — слишком отчетливыми. Я все еще сомневалась в реальности происходящего, но тратить время на сопли не собиралась. Кассия умерла, не выдержав. А я, Алиса Романова, сдаваться не привыкла. Бред это или сумасшедшая реальность — все равно выживу. Просто назло.

Я замерла, не открывая глаз, и прислушалась.

— …ни отваров, ни должного ухода! Девчонку даже не обмыли от крови и живот не перевязали! — возмущался женский голос с легкой хрипотцой. — Боги свидетели, Рэйгар, когда привез ее, от родов прошло от силы три часа! Уже два дня в себя не приходит… Не удивлюсь, если вовсе не очнется. Отправить ее в таком состоянии в дорогу… Это чистое безумие.

— Это не безумие, Мара, — ответил низкий, рокочущий мужской голос. Я не слышала его раньше, но инстинктивно поняла — говорит тот самый громила, распахнувший дверцу кареты. — Это расчет.

Послышался звук шагов — тяжелых, уверенных.

— Валериан не собирался сохранять ей жизнь, — мрачно продолжил мужчина. — Неважно, куда он ее якобы отправил. С такой потерей крови и на горных ухабах у нее не было ни единого шанса доехать живой. Этот ублюдок просто выкинул мать своего наследника подыхать среди скал, чтобы не марать руки.

— Чудо, что она вообще дышит еще, — вздохнула женщина, судя по всему, местная знахарка.