Я прищурился, наблюдая за этой сценой. Дочь мясника Равьера, которую благодарят со слезами на глазах как спасительницу. Какая дикая, невозможная ирония.

— Ну что вы, — Кассия смутилась, и на ее бледных щеках проступил легкий румянец. — Я просто сделала то, что смогла. Будем молиться, чтобы Томас поправился.

— Нам пора, — резко бросил я, обрывая эти трогательные сантименты. Мой мозг требовал ответов, и я собирался их получить.

Я взял Кассию за локоть — не грубо, но так, чтобы она не вздумала сопротивляться, — и вывел из хижины. Мы шли по лагерю молча. Люди провожали нас долгими, ошарашенными взглядами. Они смотрели на нее уже не как на обузу или пленницу, а с примесью суеверного уважения.

Как только мы переступили порог моего дома, я захлопнул дверь. Дикое напряжение, бушевавшее в крови во время зашивания, требовало выхода. Я резко развернул девчонку к себе и впечатал спиной в каменную стену. Моя рука легла ей на горло. Не сжимая, не причиняя боли, но давая четко понять, кто здесь главный. Мне нужно было ее напугать. Выбить из равновесия.

— Кто ты такая на самом деле? — прорычал я, нависая над ней.

Но вместо того, чтобы испуганно захныкать или попытаться вырваться, она вздернула подбородок. Ее изумрудные глаза полыхнули зеленым пламенем, встретившись с моим взглядом в упор.

— Та, кто не дал твоему человеку истечь кровью! — не робея, зарычала Кассия в ответ, находясь так близко, что я почувствовал тепло ее дыхания.

— Твои навыки, — я слегка надавил ладонью на стену рядом с ее шеей, не разрывая зрительного контакта. — Аристократка, выросшая в шелках, не может знать подобного. Ты орудовала иглой в открытой ране так, словно всю жизнь этим занималась.

Она презрительно фыркнула, не предпринимая ни единой попытки освободиться из моих рук.

— Много вышивкой занималась. Крестиком, гладью... Знаешь, развивает моторику.

Я скрипнул зубами от ее дерзости.

— Не заговаривай мне зубы, златовласая.

— А тебе бы потренироваться говорить «спасибо», здоровяк, — парировала она, и ее губы изогнулись в язвительной усмешке. — Навык явно хромает на обе ноги.

— Я тебе не доверяю, — тяжело уронил я.

— Вот совпадение! Я тебе тоже, — она пожала плечами, насколько ей позволяла моя хватка. — Что предлагаешь делать? Будем стоять тут до зимы и сверлить друг друга взглядами?

Я замер. В ее глазах плясали смешинки, смешанные с усталостью и вызовом. Я смотрел на ее лицо — бледное, перепачканное чужой кровью, с растрепанными волосами — и ловил себя на том, что у меня перехватывает дыхание.

Кассия с самого начала была сильной. Огрызалась и боролась, но я всё равно подсознательно ждал, что рано или поздно под этой дерзкой маской проступит бледная, сломленная тень, которую ожидал в ней увидеть. Но нет. Сейчас девушка казалась настоящим сгустком первородной энергии, пульсирующим источником жизни, который невидимой силой тянул к себе. И, дьявол меня дери, она была ослепительно красива в этой своей ярости. Я осознал, что мой взгляд непозволительно долго задержался на ее приоткрытых, дерзких губах.

Воздух между нами внезапно стал густым и горячим. Мое тело, до краев наполненное пульсирующим жаром, реагировало на нее совсем не так, как положено реагировать на пленницу.

— Ты не похожа на обычную аристократку, — задумчиво и немного хрипло протянул я. Заставив себя разжать пальцы, убрал руку от ее шеи, но отходить не стал. — Ты что-то скрываешь.

Она картинно вскинула бровь, потирая шею.

— Ты всё равно мне не поверишь.

— А тебе бы проверить, — хмыкнул я, складывая руки на груди и с интересом разглядывая ее.

— Не вижу в этом необходимости, — отрезала герцогиня, мгновенно выстраивая между нами невидимую стену. — Мы не так хорошо знакомы, чтобы я раскрывала перед тобой душу. Хочешь ты признавать это или нет, но я не даю вашему младенцу умереть от голода и только что спасла жизнь Томасу. Я не враг вам.

Я шумно выдохнул, прогоняя наваждение, и наконец сделал шаг назад, отпуская ее из ловушки. Она была права. Что бы Кассия ни скрывала, сегодня она действовала в наших интересах.

— Я всё еще не решил, можно ли тебе доверять, — признал, глядя ей прямо в глаза. — Но я благодарен за то, что ты сделала для моего человека.

Она недоверчиво моргнула, словно не ожидала от меня подобных слов.

— Поэтому я больше не буду держать тебя взаперти, — продолжил я, отходя к столу и наливая воду в деревянную кружку. — Если хочется, можешь выходить на улицу, дышать воздухом. Охрана под дверью стоять не будет.

Я протянул ей кружку. Она приняла ее, осторожно коснувшись моих пальцев своими — холодными, все еще слегка дрожащими.

— Но запомни, златовласая, — мой голос вновь стал суровым и тяжелым. — Везде расставлены дозорные. Попытаешься сбежать или передать весточку — тебя тут же поймают. И тогда наш разговор будет совершенно иным. Ты меня поняла?

Она сделала большой глоток воды, спокойно посмотрела на меня поверх кружки и кивнула.

— Я тебя услышала, вождь. Бежать мне всё равно некуда.